Его поцелуи скатились с упругих холмов груди и, пробежавшись по впалому мягкому животу Луизы, остановились в районе пупка. "Как же она приятно пахнет". Он прижался щекой к теплому нежному телу, свернулся калачиком и обнял её одной рукой. "Чикита - друг. Бескорыстный верный друг. И почему я не замечал, не ценил? Чикита - моя. Моя смугляночка..."
Он проснулся с рассветом. Необычайно зеленая трава тянула стрелы своих острых листьев к слепящему низкому солнцу. Он лениво зевнул, высморкался меж пальцев и непривычным для себя движением швырнул прохладную слизь в зеленый солнцелюбивый частокол травянистого ковра. Запах томленой с ночи травы ударил в нос. Он, лениво поднявшись, уселся на шкурах и осмотрелся. Необычные люди в необычных самошитых одеждах говорят на необычном смешном языке. Некоторые уже успели проснуться, некоторые беззаботно продолжают спать, по-детски поджав босые грязные ноги... "Где я? - первый же вопрос всколыхнул всё его естество. - Кто эти люди?"
Невысокий мужчина крепкого телосложения с выбритыми и выкрашенными висками подошёл и сел рядом. Его крепкие плечи в многочисленных шрамах и тёртых ранах откровенно выдавали в нём носильщика грузов. На левой стороне его груди ярким круглым пятном зиял зарубцевавшийся выжженный знак... Стало больно смотреть. Потертости, раны, клеймо, натруженные до безобразия мозолистые ладони... Вошко отшатнулся в испуге, но тут же заметил и у себя на груди такой же знак, и у себя на плечах такие же отметины... Он взглянул на свои ладони и не узнал их. Наждачная бумага... Не кожа, а настоящая наждачная бумага в обрамлении раздавленных тяжелым трудом толстенных грязных пальцев.
- Опять кошмар? - спросил незнакомец. - Понто сказал, что это будет сегодня.
- Понто? - переспросил Вошко.
- Да что с тобой? - незнакомец положил свою крепкую руку на его плечо. - Ты сегодня сам на себя не похож.
Вошко ещё раз осмотрелся, снял руку незнакомца с плеча и, склонившись к тому поближе, спросил:
- Кто я?
Незнакомец рассмеялся в ответ. Только сейчас Вошко понял, что они общаются на ранее незнакомом, необычном языке. Вошко попытался собраться с мыслями, сосредоточиться и тут вновь поймал себя на мысли, что и какого-либо другого языка он не знает...
- Ты Атреу, - ответил незнакомец. - Атреу, пятый сын Пактли, чистокровный теночка, следопыт, ловец времени.
- А ты?
- Я Пако, сын Тисока, - незнакомец громко рассмеялся, встал и ушёл.
"Атреу? Пятый сын Пактли? Чистокровный теночка? Что за бред? Какой ещё Атреу? Какой Пактли? Кто я? Где мы? Где я?"
У самого подножия горы с серебристым шумным водопадом, среди громадных вековых пихт на поляне расположился лагерь ловцов времени. В центре под навесом из хвои лежанка и апартаменты жреца, там же в небольшой вырытой ямке, обложенной камнями, костёр. У костра ответственный за его поддержание. На лежанке сам жрец, его зовут Понто, он лидер. В этой экспедиции он старший. Возле лежанки два плетеных короба. Кожаные свитки карт и рукописей плотно набиты в их квадратные корпуса. Касаться свитков может только жрец.
Вокруг навеса в хаотичном порядке разбросали свои утомленные тела другие члены экспедиции чином пониже. Небольшие костры окружают поляну кольцом двенадцати огней. Несколько воинов с копьем наперевес и решительным отважным видом стоят на посту. Каждый шорох ловит их слух, каждое движение фиксирует их опытный взор. Носильщики отдыхают, некоторые из них, собравшись у одного из костров, варят мясной суп. Все утомлены. Подсчёты Понто заставили их торопиться. Жрец очень спешил. Тайну ловцов должен знать только ловец, никаких вьючных животных, никакой посторонней помощи, всё только на себе и только для себя. Для дела. Так что все крайне утомлены. Пришлось выложиться по полной, но отряд успел прибыть на место за сутки до намеченной даты.
Бог времени из пантеона трёх, как гласит легенда трулли, в определенный день в определенный час появляется на земле среди людей, чтобы для встречи с братьями пройти свой тайный путь тропою времени, объединяющей землю и небо. "Ступивший вслед за ним на тропу узрит сокрытое богами и, возможно, сумеет разгадать секрет времени, чтобы открыть человеку путь к бессмертию", - так говорил сам Мешитли*. А Мешитли всегда знал, что говорил.