- Вьетнамцев.
- Не важно.
- Нет, важно! - Вошко слегка прихлопнул по столу.
- О’кей! - согласился Айсек. - Так сколько? Одного? Двух? Два десятка?
- Две сотни! - недовольно ответил Вошко. - Может, три!
- А зачем? - рыбьи глаза округлились. - Зачем? А вы говорите о справедливости... Нету её. Уж если б она была, то я был бы, как минимум, очень богат. И те китайцы, - он мысленно попытался подобрать слова, - воевали бы друг с другом, без вас, за свои китайские интересы.
Лёгкий смешок Чикиты немного отрезвил разбушевавшегося Айсека, он перешёл на шепот, но тут же, заметив, что всех утомил, переключился на "Мэри" и замолчал.
"Действительно, зачем? - уже в который раз спросил себя Вошко и тут же, не погружаясь в размышления, сразу же попытался себя оправдать. - Не зачем, а почему. Потому, что должен! Мы выполняли свой долг. Дерьмовая страна, где приходится воевать вместо тех, кто потом тебя презирает. Чёрт, опять эти сраные джунгли..."
Конечно же, Вошко мог ответить Айсеку. Ещё как мог. Мог и приложиться хорошенько прямо промеж рыбьих еврейских глаз, что, наверное, было бы для него гораздо более свойственным, чем натужное раздраженное молчание. Но Вошко смолчал. Во-первых, Айсек был друг. Безобидный, в чём-то даже наивный, не по-еврейски прямой. А во-вторых, вряд ли это помогло бы ему понять и прочувствовать на себе всё то дерьмо, с которым вынужден был жить сам Вошко.
Джунгли повсюду. Вонючие грязные джунгли. И на старых улицах Чикаго совсем недавно бродили толпы конченых выродков с плакатами в руках. "Мы - за мир! - кричали они. - Нет - войне!" - голосили что есть мочи и плевали прямо в души солдат... И погибших, и выживших. Ублюдки!
"Если вы против нас, если так нас ненавидите, - хотел спросить Вошко, - то почему вы все здесь? Почему не в сраных джунглях, не в рядах грёбаных "Чарли"? Что, ссыкотно?" О да, таким всегда ссыкотно!
Вошко помнил их обкуренные, наглые, закокаиненные рожи, казалось, что каждого из той сраной тысячной толпы он разглядел, запомнил, идентифицировал, возненавидел всем сердцем.
И всегда, глядя на человека, без слов Вошко безошибочно понимал, кто перед ним - трусливое мясо или атлант с Америкой на плечах.
О, как бы жестоко расправился Вошко с каждым из них, будь его воля. О, как бы это было жестоко...
Предавшие солдата, предавшие его самого - презренны! Власти, чиновники, обоссанные крикуны с плакатами - кругом одно дерьмо. Дерьмо на дерьме - Америка!
Глухим низким звоном часы пробили двенадцать. Огромные, с человеческий рост, в полированном как гроб деревянном корпусе, они били дважды в сутки - в двенадцать. Чёрные металлические стрелки грозно устремляли свои наконечники вверх, латунные щеки циферблата преображались еле заметным румянцем, а крохотные, будто пальчики, молоточки методично начинали отбивать загадочный ритм на шести длинных трубках.
В двенадцать мисс Стилл закрывает кассу, выключает телевизор и не спеша покидает помещение. Гостей продолжает обслуживать Фрэнки, конечно же, условно. Чикита никуда не спешит, Чикита поможет. Кроме Вошко и Айсека в такое время в зале практически никого не бывает. Чикита убавляет свет и тихонько включает лёгкий джаз. В полумраке пустого пространства одинокий повар танцует медленный одиночный танец. Странный танец. Странный повар.
Ближе к часу, если никого нет, она окончательно гасит освещение, и друзья лениво выползают на залитую кровавым заревом букв улицу.
Айсек и Фрэнки живут в одном доме. Оперевшись друг о друга плечом к плечу, они переходят улицу и, провалившись в темень, скрываются в ближайшей арке. Вошко обычно садится в свой «Жук» и демонстративно отъезжает, но сегодня он любезно согласился остаться до утра у Чикиты. Сраные джунгли. Повсюду сраные джунгли. Ночь длинна, темна и так тосклива.
Глава 5.
В полумраке комнаты красивая женщина с античной фигурой. В окно рвется красное зарево. Апельсиновые блики заливают потолок. Женщина сидит у окна. Взъерошенные чёрные волосы отсвечивают неоновым лоском. Женщина хочет курить. Её длинные нежные пальцы трепетно переминают пачку дешевых сигарет. Лет десять она не берёт в рот эту гадость - бросила. Лет десять она мнёт по ночам у окна своё одиночество. Иногда его дополняет текила и совсем не хочется спать.
Её бронзовый торс отбрасывает чёрную тень, жгучий взгляд карих глаз устремлен в пустоту. За окном пустота. Она сейчас повсюду эта пустота. Холодная вязкая пустота - одиночество. Неоновый свет "Джекки Стилл" озаряет тоску. Большие красные буквы расположены прямо под её окнами. "Джекки Стилл" - её жизнь, её одиночество.