— Зачем? — слово вылетело само собой, слишком долго жил во мне этот вопрос, так никогда и не заданный родительнице.
Она не хотела отвечать. Я видела это. Чувствовала, что она хочет поведать что-то другое, но что-то в моих глазах побудило ее ответить:
— Твоя мать никогда не говорила, но она младшая в семье. Ей было пять, когда у старшей сестры Жени стала просыпаться сила. Их мать, твоя бабка, расплатилась за рождение второй дочери своей жизнью. К сожалению, в этом мире у моих потомков мог рождаться только один ребенок — девочка, а твой дед ужасно хотел сына. Он пожалел об этом после, но обратить вспять сделанного уже не мог. Как бы то ни было, но когда у старшей дочери проснулась сила, он оказался не готов — психологи, анализы, врачи в белых халатах и семнадцатилетняя девушка оказалась в больнице с выдуманным нервным срывом. Она была очень красива. Один из санитаров положил на молоденькую Женю глаз, стал являться к ней чуть ли не каждую ночь, пока однажды она его не забила подобранным на прогулке камнем. Руководство больницы испугалось скандала, и девушку накачали сильными психотропными, а когда все это время не оставляющий дочь отец все-таки добился разрешения забрать Женю, было уже поздно — от веселой егозы не осталось и следа. Пустая оболочка, за которой нужно следить и убирать. Отец привез Женю домой, надеясь, что окружение и любовь со временем вернут ее, но время текло и ничего не менялось, а через пару лет Женя тихо умерла во сне.
— Мама боялась, что я стану такой, — прошептала я, прикрывая глаза и воскрешая образ матери.
— А еще она боялась любить и привязываться к тебе, но все равно любила.
Кивнула, смахивая рукой опалившую щеку слезу.
— Мы засиделись и тебе пора. Время тут идет иначе.
— Постой. Ты не ответила…
— Ты знаешь все ответы, Алина. Прошлое, будущее, настоящее для тебя нет тайн. Вот что сейчас делает твой дракон? Потянись к нему и…
Она еще что-то говорила, но я уже не слышала. Я была там с ним. В бальном зале дворца, посреди разряженной толпы. Рейдеран сидел на том же троне. Безучастный. Без эмоциональный. В янтарных глазах погас огонь, не было больше сполохов обжигающего тепла, и сейчас они равнодушно перетекали по залу, безжалостно препарируя окружающих на мелкие кусочки. Лишь на краткий вдох задержались на ком-то и я проследив за его взглядом, увидела Изуми. Наивная, робкая улыбка, окрасилась странным торжеством и алчным блеском в глазах, едва взгляд Рея перетек на ее соседа.
— Рей, — позвала я, подбираясь ближе и молясь, чтобы он меня увидел или хотя бы услышал.
— Он не слышит тебя. Тебя нет здесь. Ты все еще на земле, а это всего лишь видение, — голос прапрабабки отрезвил, и я беспомощно взмахнула ресницами, — Прошлое это, будущее или настоящее, нам не ведомо, только ты сама можешь это определить, — ответила она на невысказанный мной вопрос.
— Как?
— Ты знаешь все ответы. Только неправильно формулируешь вопросы.
Угу, знаю, как же. И со знаниями этими, я как шимпанзе с гранатой — абсолютно не представляю, что делать и как быть. В голове мелькнуло воспоминание — упрек, брошенный мной книге Тайн:
«— Почему ты не показала мне этого раньше?
— Нельзя ответить на незаданный вопрос».
И ведь она была права, я не спрашивала, просто тогда меня интересовали другие вопросы. Это потом я поняла, что книга Тайн это своеобразная поисковая система, сродни нашему гуглу, только информация в нее записывается самим миром, и от того, как правильно ты сформулируешь вопрос, зависит ответ. А что я тогда ее спросила? Что выбрать и как поступить с Ахлес? Ну, почему я не подумала. И что она мне ответила? Твоя кровь может обратить любой ритуал? Вот как это понять? Я поняла буквально и…
— Ты все сделала правильно, — перебила поток моих размышлений прабабка.
— Ты мысли читаешь?
— Мы связаны, девочка, — она к чему-то прислушалась. — Время пришло. Ступай…, - подернулась дымкой и растаяла, раньше, чем я озвучила готовые сорваться вопросы.
— Куда ступай? Как? — пожала плечами, и будто притянутая за ниточку, повернулась к центру поляны, посреди которой рябью искрился воздух.
— Алин, — окрик Михаила вынудил обернуться, и я подспудно поняла, что где-то в глубине души я ждала его появления и одновременно с этим хотела его предотвратить.
— Что ты здесь делаешь?
— Прочел твою записку. Я…, - и опять этот рвущий душу жест, — должен извиниться.
— Ничего ты не должен, Миш, — поежившись от могильной сырости влекущего меня искажения, обронила я.
— Ты замерзла, — не ускользнуло от мужчины мое передергивание плечами, — поехали домой.