Он хочет бросить меня? Теперь, когда у него есть изображение убийцы, я ему больше не нужна, или как? Я скриплю зубами от ярости.
— Я никуда не пойду без тебя, одна я не проживу и трех секунд. Или меня сразу вновь запрут в тюрьме.
— Ты можешь обращаться с каким-нибудь оружием?
— Конечно, нет. — Разве что, оружием является сама женщина, но у меня нет опыта в этом. Похоже, я не настолько привлекательна для Джекса, как он говорит, иначе он не стал бы отсылать меня прочь. Но моя внешность — это всё, чем я могу его удержать. Мне становится страшно при мысли, что придется рассчитывать только на себя, и я пытаюсь справиться с нарастающей паникой. У меня действительно больше никого нет, даже семьи. Моя мать растила меня одна, с тех самых пор, как получила разрешение на беременность. Я понятия не имею, кто мой отец, сперма была привезена из другого города. Но мне всегда это было безразлично, потому что моя мама была замечательной матерью. К сожалению, три года назад она умерла от инсульта.
Всю церемонию кремации я проплакала, и мне понадобился год, чтобы залечить дыру в сердце. Марк очень помог мне в то тяжелое время.
Может быть, это даже к лучшему, что моей мамы больше нет в живых. Если бы она узнала, что ее дочь превратилась в рабыню…
Джекс сжимает мою руку.
— Я знаю, что ты злишься на меня из-за Марка, но я больше никому не доверяю.
— И мне тоже? — спрашиваю я тихо. Я не хочу опять разрыдаться при нём, но мысли о маме разбередили старую рану.
Он мягко сжимает мои пальцы.
— Ты не представляешь опасности.
— Ну, спасибо большое! — отвечаю я сердито, и когда вдруг на что-то натыкаюсь, это злит меня еще больше, даже когда хватка Джекса становится сильнее. Я вытягиваю руку, чтобы обойти это нечто. — Скажи на милость, ты вообще видишь, куда мы идем?
— Я вижу достаточно.
— Как? — Я вообще ничего не вижу.
— Мне достаточно того света, который идет из шахт и из-под крышек колодцев. Мое зрение лучше кошачьего.
Я забываю, как дышать.
— У тебя есть…
— Да, мой геном был изменен.
Хотя я знала, что для рождения Воинов используются только лучшие гены, но что при этом проходят эксперименты с генетическим материалом животных, для меня новость. К врачам, которые работают в других областях, просачивается крайне мало информации из сверхсекретных лабораторий генной инженерии.
— Теперь я стал тебе противен? — обиженно спрашивает Джекс спустя некоторое время.
— Ч-что? Почему ты так думаешь?
— Ты внезапно стала такой тихой.
Я глажу его руку большим пальцем.
— Ты не противен мне, просто я удивлена. — От нас так много скрывают. Сенат всех нас держит за идиотов. — Чем ты еще отличаешься?
— Воины намного сильнее обычных людей, у нас лучше развиты рефлексы и обострены чувства. Но это всё человеческие гены, просто модифицированные, не считая этого я абсолютно нормальный.
Это звучит так, словно он защищается.
— Значит, слышишь ты тоже лучше? — шепчу я.
— Хм. — Он останавливается и шепчет мне на ухо: — Слышу, вижу, чувствую вкусы и запахи. Кстати, ты очень вкусная, я никогда не пробовал ничего лучше.
Этот мужчина всегда такой… прямолинейный! Один только его низкий голос у моей шеи заставляет мое тело пульсировать. И почему-то я больше не могу на него сердиться.
— К разговору о кошках… — Он отпускает меня, затем вспыхивает слабый луч фонарика. Наконец-то я снова могу что-то видеть. Но то, что я вижу, вызывает во мне ужас. Джекс стоит коленями на полу и гладит серую полосатую кошку!
Я пытаюсь поднять его за плечо, но это всё равно, что сдвинуть скалу.
— Нет, ты заболеешь!
Кошки и крысы иногда забредают через канализацию из Аутленда в город. Там они погибают в ловушках с приманкой или их выслеживают обученные охотники, потому что эти животные переносят опасные болезни. Кроме того, они заражены радиацией.
Совершенно не встревожившись, Джекс чешет животное за ушами.
— Я еще никогда не болел.
Кошка ложится на спину, с наслаждением вытягивает мохнатые лапы перед собой и мурлыкает. Я знаю этих животных только из предупреждающих плакатов, книг и старых видеозаписей, которые были сделаны еще до взрыва бомбы. Я изучала флору, фауну и изобретения прошлой эры, потому что та жизнь, какой она была когда-то, вызывает во мне жгучий интерес. К сожалению, я не нашла почти никакой информации о политических событиях. И теперь знаю почему: режим всю ее уничтожил. Вероятно, нам не следует знать, как раньше было организовано общество.
— Я с удовольствием держал бы кошку как домашнее животное, — говорит он. — Это чертовски умные животные. Хотя они и своенравные, я почему-то люблю их.
— Наверное, потому, что они такие же своенравные, как ты, — бормочу я, присев на корточки рядом с ним. Я осторожно протягиваю руку. Что я, в конце концов, теряю? Чтобы выжить, мне, вероятно, придется бежать в Аутленд, где я, опять же, не проживу долго из-за радиации.
Джекс улыбается.
— Эти животные действительно очень похожи на меня, может, потому я так привязан к ним. Они охотятся здесь на крыс, я — на повстанцев. — Он прочищает горло. — Охотился…
Я медленно провожу рукой по меху. Он такой мягкий, а тело животного теплое. Кошка сразу встает и трется головой о мое колено.
— Ты ей нравишься, — говорит Джекс, и его голос звучит на тон ниже. — Но мы не должны оставаться надолго на одном месте. — Он тычет в свой хэндиком, чтобы проверить, где находятся Воины, затем встает и поднимает на ноги меня. Свет гаснет, и я снова оказываюсь в его объятиях. Джекс крепко прижимает меня к своему сильному телу. — Мы почти пришли, — шепчет он в мои губы.
Мое сердце замирает. Он хочет меня поцеловать?
— Я отведу тебя в безопасное место и пойду дальше один.
Нет, он хочет попрощаться. Мне становится дурно.
— Я пойду с тобой.
— Сэм, это слишком… — Прежде, чем он успевает договорить, я целую его.
Если он собирается уйти от меня, я хочу еще раз насладиться его мягкими губами, вкушать и чувствовать его. Я глажу руками стальные предплечья и трусь о него телом. Мой пульс ускоряется. Это не свойственно мне, но я не хочу, чтобы Джекс уходил. Мне нужен этот Воин, этот мужчина! Его защита и чувства, которые он во мне вызывает. Я не могу без него.
— Пожалуйста, возьми меня с собой, — упрашиваю я, пока он жадно меня целует.
— Рядом со мной ты будешь в опасности, — бормочет он.
— Оказаться в большей опасности, чем сейчас, просто невозможно. Только рядом с тобой я чувствую себя защищенной.
Внезапно он перестает целовать меня, но по-прежнему крепко держит.
— Ты возлагаешь слишком большие надежды на меня. Ты не знаешь меня, Сэм. Я хочу отомстить. Я хочу увидеть, как потечет кровь. Ты будешь… ненавидеть меня.
Мое сердце болит. Он боится, что я стану его презирать? Может, он всё же что-то чувствует ко мне?
— Моя жизнь вывернута наизнанку, Джекс. Я больше не доктор Саманта Уолкер, а всего лишь рабыня под номером. Я опустилась на самое дно, мне нечего терять, кроме моей жизни. И эта жизнь больше не имеет для меня значения. Правительство забрало у меня всё, но подарило тебя. Оно свело нас, как животных, и связало друг с другом. Я хочу присоединиться к твоему делу и бороться, потому что у меня больше нет ничего, что стоило бы борьбы. Позволь помочь тебе, даже если я всего лишь сражаюсь словом и забочусь о твоих ранах.
Когда я замолкаю, несколько секунд слышу только дыхание Джекса и как вдалеке капает вода, затем он говорит:
— Внутри тебя определенно живет борец.
— Значит, ты возьмешь меня с собой? — спрашиваю я, полная надежды. От волнения я прикусываю нижнюю губу.
Я слышу усмешку в голосе, когда Джекс отвечает:
— Я возьму тебя с собой. Потому что иначе ты будешь изводить меня так долго, пока я не скажу «да».
— Спасибо. — От счастья у меня подкашиваются ноги, и я крепче вцепляюсь в Джекса.