— Нет! Граната была не наша.
— Невероятно! — Глаза Джекса сужаются до размера щелочек. — А чья же тогда?
— Это была одна из ваших моделей. Кто-то из ваших знал, что Седрик хочет перейти на другую сторону. Это было запланировано давно, мы просто ждали подходящего момента.
— И Сед хотел взять тебя с собой, Джекс, — добавляет Соня. В ее темных глазах видна печаль.
Джекс, фыркнув, откидывается на спину.
— Ну, вот теперь я здесь. Вы знаете, кто его убил?
Джулиус качает головой:
— К сожалению, нет.
— У меня на хэндикоме есть изображение убийцы.
Глаза предводителя округляются, а затем он широко улыбается, и внезапно становится похож на ребенка, которому преподнесли подарок.
— Тогда мы должны это увидеть. — К счастью, он снова владеет собой. — И, думаю, нам будет о чем поговорить.
* * *
Поскольку хэндиком оснащен биометрическим сенсором, пользоваться им может только Джекс, поэтому полчаса спустя мы сидим в своего рода комнате для допроса: мы с Джексом рядом, а Джулиус напротив нас. Нам снова завязывали глаза, когда вели вверх по лестнице. Теоретически, мы должны уже быть на поверхности.
— Где мы? — спрашивает Джекс. Как и я, он оглядывает маленькую комнату, но в ней нет ни одного окна. Повсюду стоят большие белые матерчатые мешки, а кроме них только стол и несколько стульев.
— В нашей штаб-квартире, — отвечает Джулиус и приказывает одному из как минимум десятка охранников освободить руки Джекса. Затем охранник остается стоять позади Джекса с оружием на изготовку.
Джулиус сует Джексу в руку хэндиком, и тут же появляется изображение убийцы Седрика.
Стоило предводителю увидеть картинку, он откидывается на спинку стула и проводит рукой по лицу.
— Мы знаем его.
— Что?! — Джекс подается вперед и сжимает кулаки. — Кто он?
— Тони Грир, марионетка сенатора Фримена. Мы подозревали его, но у нас не было доказательств. Ты уверен, что именно он убил твоего брата?
— В этом нет никаких сомнений. Я видел, как он заходил в больничную палату! — Он вскакивает, но охранник, стоящий позади него, толкает его обратно на стул.
— Как мне добраться до этого ублюдка? — рычит Джекс.
Меня пугает гнев, написанный на его лице. Он мужчина, жаждущий мести. В нем так много злости. А как я повела бы себя в его ситуации? По меньшей мере, потребовала бы справедливости, но если сенат — наш оплот права! — замешан в этом деле, справедливости быть не может.
— Почему режим стал преследовать Седрика? — спрашиваю я, но Джулиус не обращает на меня внимания.
— Что он тебе рассказал? — спрашивает он Джекса.
— Не многое. Он умер до того, как успел мне довериться.
— Значит, ты действительно не знаешь, что Седрик должен был отравить воду?
— Нет! — Джекс откидывается на спинку стула, его рот открывается от удивления.
Меня также эта новость поражает, словно удар.
— Седрик получил секретное задание от сенатора Фримена. Ему следовало установить в трубах ампулы с ядом. Вероятно, лакей Фримена должен был в любом случае убить Седрика после выполнения задания. Сед подозревал это.
— И он просто пошел к вам и донес? — Джекс с фырканьем складывает руки на груди.
Даже я не могу себе это представить, потому что Воины очень преданны.
Качая головой, Джекс спрашивает:
— И чью питьевую воду он должен был отравить?
— Труба ведет в Аутленд. Раз в неделю по ней поступает свежая вода, чтобы успокоить толпу. Мы подозреваем, что сенат собирался отравить аутлендеров, прежде чем те захватят город. В конце концов, это уже произошло с Хай-Эндом и Роял-Сити.
— Марк догадался об этом! — вклиниваюсь я.
Джулиус наклоняет голову и впервые с тех пор, что мы здесь сидим, смотрит на меня:
— Кто такой Марк?
— Союзник. — Вот черт, я ни в коем случае не хотела вмешивать его в это дело. К счастью, Джекс задает вопрос:
— Эта информация из надежных источников?
Джулиус кивает.
— Из очень надежных, потому что я, можно сказать, стою у истоков. Кроме того, мы слушаем сообщения по спутниковой связи, и оттуда узнаем, что происходит снаружи. Сенат скрывает от вас, что происходит в Аутленде и других автономных городах, отвлекая вас жестокими шоу, чтобы никому в голову не пришло восстать. Многие из нас, повстанцев, ведут двойную жизнь, поэтому некоторые носят маски. Одну в городе, и одну в подполье. Они снабжают нас продуктами и информацией и помогают строить тоннель.
Джекс склоняется над столом.
— Вы строите тоннель наружу?
— Мы уже почти закончили. Тогда падет и Уайт-Сити.
Мой пульс учащается.
— Но… Я всегда думала, что там, снаружи невозможно выжить. Это могут лишь Воины на короткое время. — Перед тем, как пойти после миссии в Большой зал, они подвергаются дезактивации в противолучевой комнате.
Джулиус качает головой.
— Они говорят вам это, чтобы вы боялись и послушно выполняли то, что они от вас хотят. Сначала я тоже не мог в это поверить, но несколько месяцев назад одна женщина из Аутленда смогла пройти через зону отчуждения. Она всё нам рассказала. После этого нам удалось запустить через запретную зону дрон. Земля сухая и безжизненная, но люди живут там, их много, можете мне поверить.
— Те люди, возможно, приспособились, но мы умрем. — Я тяжело дышу. — Как обстоит дело с радиационным загрязнением? Эти люди принесут с собой лучевую болезнь!
— Радиация от бомб уменьшается вдвое каждые тридцать лет.
— Это я знаю. — Не знаю только, когда исчезнет совсем. — Значит, жизнь снова возможна?
— Похоже на то. Уровень радиации, по-видимому, уже не опасен для людей.
— Значит, те люди в порядке?
— Они были бы в порядке, если бы не проблемы с водой. Уайт-Сити был построен на единственном на сотни километров отсюда источнике чистой воды.
— Но воды достаточно только для города! — говорит Джекс.
— Нет, запасы огромны. Позднее я могу вам показать.
Новостей слишком много для меня, мне сложно в них поверить. Все эти годы сенат играл нами. Внезапно, я испытываю жажду сбежать из города, покинуть ограниченное пространство купола.
Я представляю, как выглядят люди, живущие снаружи, а Джулиус продолжает рассказывать:
— Людям нужны только вода и медицинское обслуживание — всё остальное у них есть. Они приспособились к суровым условиям. Восемьдесят лет назад они искали защиту от радиации под землей, в пещерах, подвалах, бункерах. Они жили на консервах и сухом корме, многие умерли, но сильнейшие смогли выжить. Спустя десятилетия они заметили, что снова могут жить на поверхности. Они стали выращивать овощи, возделывать поля и выстроили новый город. Он далеко не такой современный и чистый как Уайт-Сити, но люди, живущие там, снаружи, свободны. Если бы сенат хоть немного помогал им, они оставили бы вас в покое, но вместо этого их убивают.
Я не знала ничего из этого и думала, что жизнь снаружи похожа на ад. Теперь я понимаю, почему окна в шаттлах не прозрачны, так же, как и купол города.
— Но для чего сенату и дальше не впускать этих людей? — хочу я знать. — Или держать запертыми нас? — Это с какой стороны посмотреть.
— Небольшое население можно держать в страхе, а многие сотни тысяч людей — нет, особенно если они привыкли жить в демократии и не хотят подчиняться решениям правительства.
Джекс долгое время молчит и слушает нас, но сейчас спрашивает Джулиуса:
— И всё равно я не понимаю, почему Седрик пошел к вам, ведь он, так же, как и мы, ничего не знал.
Джулиус приподнимает брови и поворачивается к Соне, которая стоит в углу комнаты.
— Хочешь рассказать?
Она кивает и подходит к столу.
— Чтобы выполнить задание, Седрик отделился от других Воинов. Я как раз была на дежурстве около трубы. Мы нашли способ снабжать аутлендеров питьевой водой в течение недели без ведома сената. Когда пришел Седрик, чтобы заложить ампулы с ядом, я хотела убить его, но ему удалось взять надо мной верх. Он не стал меня убивать, а привязал к трубе. Пока он закладывал ампулы, я рассказала ему всё об Аутленде, и что правительство держит его за дурака. Он внимательно выслушал меня и изменил свое мнение.