- Коня! И приготовьте мешок! - Вождь повернулся к Гриве. - Ты потеряешь уши, руки й ноги, а тело я суну в мешок и прикажу подвесить его на копьях. Ты будешь долго умирать, дряхлая развалина!
- Торопливый койот бегает с пустым брюхом, - пробормотал изломщик, и Невара опять изумился: то была одиссарская пословица. В Сайберне койоты точно не водились.
Противники сели в седла. У Ибары был могучий черный жеребец, на две ладони выше кобылки атамана. Конь с пламенем в крови! Мышцы играли под гладкой шкурой, из-под копыт летел песок, на крупе мог разлечься ягуар... Поглядев на лошадь и всадника, Невара дернул атамана за рукав и прошептал:
- Клянусь Священными Книгами! Он тебя стопчет, старый глупец!
- Все в руках Шестерых, батаб, - промолвил Грива, обнажая тяжелый палаш.
Разъехавшись шагов на двести, всадники повернули лошадей. Склоны ближних песчаных гор были усеяны воинами, и Невара понял, что их не восемьсот, как предполагалось, а больше тысячи. За его спиной стояли трое с лицами коршунов, стерегли каждое движение; в складках их широких одеяний прятались кривые ножи. Чувство обреченности охватило Невару; он представлял, как сейчас изрубят сотника, а с него, должно быть, снимут кожу или, как уже обещалось, вскроют живот и намотают кишки на кувшин. Впрочем, смерть его не пугала; страшнее казалась мысль, что к нему, светлорожденному из рода Оро, смерть придет в обличье унизительном и мерзком.
Кто-то выпалил из карабина, и всадники помчались навстречу друг другу. Вождь номадов не собирался фехтовать сидя в седле, рубить и колоть на скаку, уклоняться от вражеских ударов, являя чудеса силы и ловкости. Он поступил по-другому: направил коня прямо на лошадь изломщика. Огромный жеребец врезался в нее, ударил грудью, свалил на землю; Ибара, свесившись с седла, испустил победный вопль, и над атаманом сверкнуло изогнутое лезвие.
На пару вздохов Гриву скрыла туча песка, поднятого копытами. Потом раздался глухой лязг, клинок бихара отлетел в сторону, кто-то пронзительно вскрикнул, мелькнули копыта вороного - конь мчался вперед, но уже без всадника. Через мгновение пыль осела. Ибара лежал на спине, а сотник, ухватив палаш правой рукой, левой сжимал его горло и давил на ребра коленом. Непонятно, как это случилось, но дела Ибары были плохи: он извивался на песке, пытался сбросить руку изломщика, но не мог ее сдвинуть даже на палец. В мертвой тишине слышались только хриплое дыхание да шелест песка; то и другое делалось тише и тише, пока не исчез последний звук.
Грива разжал пальцы, выпрямился и сунул палаш в ножны. Его лошадка уже была на ногах; шагнув к хозяину, она ткнулась мордой ему в шею. Атаман неторопливо забрался в седло, оглядел застывших бихара и вытянул руку к их вождю.
- Он жив. Я могу его придушить или зарезать, могу отрубить ему уши или выпустить кишки. Но я этого не сделаю, если будет выполнен наш уговор. Тот же из вас, кто не желает исполнить обещанное, кто горит враждой, пусть садится на коня, встанет напротив и поднимет меч. И пусть рассудят нас ваши боги, боги пустыни, светлый Митраэль и темный Ахраэль!
Ни один из номадов не шевельнулся. Их вождь захрипел, заворочался на песке, подтверждая слова изломщика: не придушили его, не зарезали, оставили в живых. Потом Ибара приподнялся, поглядел на атамана выпученными глазами и, будто прогоняя жуткое привидение, махнул рукой.
- Поехали, батаб. Здесь нам больше делать нечего, - произнес Грива.
Они направились к лагерю. Позади все еще царила тишина - ни звона оружия, ни воинственных выкриков.
- Ты сильно рисковал, - молвил Невара и почти не удивился, услышав еще одну одиссарскую пословицу:
- Лучше умереть расколотым нефритом, чем жить куском угля. - Сотник помолчал и добавил: - Такое со мной уже было. В другом месте, давно... Знал бы ты, батаб, с кем я сражался!
- С кем? - спросил Невара, но ответом было молчание.
Их не преследовали, и через девять дней аситы и изломщики без помех добрались до пограничной цитадели. Спасение отряда в четыре сотни конных бойцов было большой заслугой, приписанной, разумеется, батабу-шу. Когда Невара отдохнул и смог глядеть на воду не облизывая губ, его вызвали в Чилат-Дженьел, ко двору сагамора, и великий владыка вручил ему секиру с двумя перьями. Но в армию Невара не вернулся - его назначили в тайный корпус Надзирающих.
Страна Гор, 1828 год от Пришествия Оримби Мооль
Орх и Че Чантар стояли перед дверью Запечатанного Хранилища. Собственно, то была не дверь, а плита из блестящего металла, несокрушимая точно скалы, под которыми прятался лабиринт Шамбары. Но они знали, как ее открыть.