— Уже забыла, — Бин Сидха подковыляла ближе. Темнота ползла за нею, как бесформенный плащ. — Я давно твердила, что остаюсь в башне лишь до тех пор, пока сама не пожелаю очутиться на свободе.
— И сейчас самое подходящее время? — королева не боялась полубезумной пророчицы. Она лишь прикидывала, сумеет ли справиться с нею, не зовя стражу. Чем меньше народа будет знать о Бин Сидхе, тем лучше. Спокойнее. Привычнее.
— Любое время подходящее, если ты решился на поступок, — парировала пророчица. — Разве ты не поняла, почему этой смертной все удалось — и добраться сюда, и проникнуть во дворец, и даже снять чары? Потому, что пришло ее время.
— То есть, ты хочешь сказать, что мое — ушло? — при мысли об этом в груди зашевелился неприятный червячок.
— Уходит, Мэбилон, оно уходит. Теперь оно тебе не принадлежит полностью. Оно, как я — остается с тобой, пока само этого желает. Ты не в силах его удержать. Помнишь, что сделала эта смертная в самый последний момент?
— Она, — королева нахмурилась, восстанавливая в памяти сцену, — она его отпустила!
— Верно. А что сделала ты?
Ответом было молчание.
— Вот и со временем все также. Тебе его не удержать. Попробуй отпустить!
— Роланда? Никогда, — пылко воскликнула Мэбилон. — Если ты права, и мое время заканчивается, значит, это — мой последний шанс! Я обязана им воспользоваться! Роланда она не получит! Он мой и только мой! Я — королева…
— А он — король. Вас разлучит лишь смерть….
— И он умрет!
Роланд не повернул головы, когда раздался тихий звон. Он возвещал всегда одно и то же — явление королевы. С некоторых пор мужчина по-новому воспринимал его — как узник шаги тюремной охраны, как смертник, ожидавший приглашения на казнь. С того мгновения, когда он открыл глаза, очнувшись от отравы, он думал лишь об одном — что теперь оказался в настоящей тюрьме. И его прекрасная и коварная тюремщица не успокоится, пока не добьется своего. Она уже разлучила его с Дженнет. Где девушка и что с нею — не известно. И его собственное будущее темно и туманно, а душа наполнялась каким-то оцепенением.
Несколько часов тому назад он проснулся в этой комнате, в полном одиночестве и, судя по всему, оказался на положении узника, которого пытаются смирить голодом и жаждой. Ибо миновало несколько часов, а никто его не навещал. И звон, возвещавший о приходе королевы Мэбилон, он встретил с особенным чувством.
Однако, когда часть стены растаяла, на пороге показалась вовсе не его прекрасная тюремщица. Одна из ее фрейлин стояла и смотрела на него холодными глазами. Грайна. Сестра Конно. Некоторое время назад это имя кое-что для него значило, но теперь в душе не осталось ничего. Ничего, кроме боли, которая поселилась в нем, словно заноза.
— Что тебе от меня надо?
Слова давались с трудом. Он словно разучился разговаривать.
Девушка покачала головой.
— Королева…
— Ее нет. Она…
— Я знаю.
— Что тебе здесь надо? — сделал он вторую попытку. Говорить было трудно. Он мечтал, чтобы его оставили в покое.
— Я пришла, чтобы помочь.
— Мне?
— Нет. Не вам.
— Тогда что ты здесь делаешь?
— Если вам здесь надоело, следуйте за мной. Если нет — оставайтесь здесь. Больше я ничего не смогу сделать.
С этими словами Грайна повернулась и пошла прочь. Роланд несколько секунд стоял и смотрел ей вслед, ожидая, когда же стена вернется на прежнее место. Но потом до него дошло, что клетка открыта.
Надо было сделать шаг. Всего один, но общение с королевой фей научило его во всем видеть подвох. Мужчина остановился на пороге, не зная, как поступить.
Грайна почуяла его колебания, оглянулась:
— Поторопитесь! Вас хотят убить.
— Кто? Королева?
— Да. А вы не помните ничего?
Роланд нахмурился, провел рукой по лицу. Странно, откуда эта царапинка на щеке возле самого носа? И сам нос слегка болит. Похоже на след от пощечины. За всю свою жизнь он лишь однажды получал по лицу, но это было…
— Это был сон. Мне снилась… Дженнет. Она…
— Это не сон! И Дженнет здесь была. И это она вас разбудила.
— Дженнет, — Роланд посмотрел по сторонам, — но где она?
— Далеко. И будет еще дальше, если вы не решитесь бежать.
«Бежать!» Порой он думал об этом, но после той неудачной попытки решил отказаться. И вот ему еще раз предлагают побег.
— Но… как так получилось? — в голове не укладывалось. Он ведь помнил прикосновение мягких нежных губ. Помнил, как открыл глаза. Помнил склонившуюся над ним девушку и ее голос, а потом все словно заволокло туманом, как и должно быть во сне. Она куда-то исчезла, а он очнулся уже окончательно здесь, в этой комнате, уверенный, что видел только сон.