Пока Стене Форман говорил, Лео успел и протрезветь, и проснуться. То, что прежде казалось ему блестящей победой, теперь выглядело куда менее красиво. Но Лео все же не до конца понимал, о чем говорит Форман. Ну да, в тексте Лео есть недостатки, но он же не профессионал. Какая разница — важна тенденция, и она ясна. А Вильгельм Стернер — это отдельная глава.
Главный редактор глубоко вздохнул и вновь постарел лицом. Очевидно, он выразился недостаточно ясно. Придется прибегнуть к более сильным аргументам, чтобы Лео понял масштаб дела.
Стене встал из-за стола и, сутулясь, протопал к большому сейфу, вмонтированному в стену. Это была святая святых «Молнии», там хранились все секретные материалы, кадастры, сведения, не подлежащие разглашению, и наличные деньги. Форман медленно набрал код и наконец открыл дверцу. Перебрав несколько стопок на нижней полке, спрятанных за другими, менее важными бумагами, он достал пару запечатанных конвертов без марок.
Стене Форман протянул один конверт Лео, предложив его распечатать, и сел на прежнее место. Вскрыв конверт, Лео достал фотографии, от вида которых его сразу же затошнило. Это были снимки вскрытия, и единственный крупный план позволил ему узнать лицо Эдварда Хогарта. На снимках было видно бледное и на удивление подтянутое тело, которое, с помощью столь же элегантных, сколь небрежных надрезов превратилось в бесформенное месиво. Лицо, отделенное от черепа, было маской свернуто у шеи, внутренние органы лежали кровавой кашей, на волосатой коже засохла кровь. Несколько снимков показывали крупным планом правую голень, где виднелись две обведенные ручкой точки на расстоянии пары сантиметров друг от друга и комментарий на латыни.
Среди фотографий был и протокол вскрытия, автор которого констатировал, что Эдвард Хогарт умер от остановки сердца, наступившей в результате электрического шока, — вероятно, произведенного с помощью провода, подключенного к сети и прижатого к голени. Иными словами, это было убийство.
Избавившись от первого приступа отвращения и вытерев потные руки, Лео начал понимать, о чем идет речь. Стене Форману не пришлось ни делать признаний, ни давать комментариев. Лео оказался мальчиком на побегушках. Дело было вовсе не в открытии Правды, реабилитации Вернера и прочих благородных целях. Главный редактор и бывший друг Лео, действуя самостоятельно, раздобыл тот же материал, ту же взрывную формулу. У него были все нужные связи, он лишь дергал за веревочки Лео-марионетки, когда требовалось. Материал не подлежал публикации, ничего подобного никогда не было даже в планах.
Что именно было в планах, теперь стало совершенно очевидным, но Лео слишком устал, чтобы злиться, удивляться или расстраиваться. Он спокойно констатировал факт и, получив конверт с двадцатью пятью тысячами крон в новеньких купюрах, даже не спросил ни о чем.
Это опасный бизнес, пояснил Форман. Это чистый нитроглицерин, и при верном использовании на нем можно заработать, а ошибка может быть смертельной — это доказал Хогарт. Не стоит брать на себя слишком много. В игре свои правила; Форман их соблюдает и Лео советует. Лео может быть доволен проделанной работой, осталось лишь все забыть. Пусть выспится, потратит деньги на путешествие, на что угодно, лишь бы это помогло ему расслабиться и забыть это дело. Другого пути нет. Тогда «они» оставят его в покое, обещал Форман. «Они» уже давно вышли на связь со Стене. Сам Вильгельм Стернер обещал ему мир до тех пор, пока все шито-крыто: он знает, как управиться с такой ситуацией. Форман почти восхищался Стернером: сквозь его ледяное спокойствие просвечивала неоспоримая логика. Сколько сам Форман срубил на этом деле, он не сказал. Многое оставалось неизвестным Лео. На следующей неделе газету «Молния» должны объявить обанкротившейся, последний номер уже готов. Сам Форман уезжает жить за границу с новой женой. Возможно, уже через пару недель. Делу Хогарта суждено было навсегда остаться «off the record».