— Он был чертовски культурный человек, — говорил Виллис, глядя на выцветшее фото. — Он был не просто боксер. Все великие боксеры — философы, им приходится быть философами. Но Танни и на их фоне был особенным. Ему хватило ума вовремя оставить спорт. Мы не так уж много говорили о боксе. Его интересовал Юсси Бьерлинг, он спрашивал, встречал ли я его. И еще он любил говорить о политике.
— Ну разве мы не похожи? — спросил Генри, встав рядом со снимком.
— Вовремя уйти — это дело, Генри, — ответил Виллис, — но ты ведь даже не начал.
— Еще не поздно. Я могу кого угодно в этой стране вызвать на спарринг. Когда угодно!
— Смотри, как бы Гринго тебя не услышал.
Но в этот вечер Гринго в клубе не было, и тренировка прошла спокойно, без петушиных боев. У меня уже через полчаса после начала стало покалывать сердце, билось оно неровно, и настроение испортилось. Стоит сердцу припустить, как меня тут же охватывает легкое беспокойство — как бы не переборщить, поэтому я решил сбавить темп. Генри же действовал как обычно, и, глядя на него со стороны, можно было лишь констатировать: да, ему кто угодно по плечу. По крайней мере на несколько раундов.
Осень стала совсем пасмурной, и в тот день, когда прозвучал сигнал тревоги, тоже было дождливо и серо. Я работал в библиотеке, Лео лежал у себя в комнате и благоухал курениями, а Генри бренчал на рояле, как вдруг раздались звонок и стук в дверь. Генри первым оказался в холле.
— Быстрее… Грегер… Тоннель… — задыхался Биргер. — Бегите… спускайтесь вниз…
Взбежав по лестнице, Биргер совсем выбился из сил: брюшко давало о себе знать. Лицо у него было черное от земли, как у настоящего шахтера.
— Успокойся, Биргер, — сказал Генри. — Что случилось?
— Обвал… — выдохнул тот, повернулся и стал спускаться по лестнице, как обычно, кокетливо семеня.
— Вот черт! — рявкнул Генри и бросился вслед за ним. Из обрывков фраз я понял лишь, что Грегер оказался в ловушке после обвала.
Сломалась одна из старых деревянных опор, перед самым входом в тоннель. Грегер оперся на нее, вывозя тачку наверх, и этого оказалось достаточно. Земля, песок и камни завалили проход, разделив тоннель на две части, одна из которых оказалась закупоренной. Именно там и находился Грегер — если он, конечно, был жив.
Генри без лишних разговоров принялся орудовать лопатой и, когда в проходе стало достаточно места, мы с Биргером присоединились к нему.
— Может, все-таки вызовем «скорую»? — обеспокоенно предложил Биргер.
— Ты с ума сошел?! — крикнул Генри. — И семнадцать лет работы псу под хвост?
— Оно того не стоит, Генри, — отозвался Биргер. — Эти чертовы сокровища не стоят такого риска!
— Молчи и работай, — пробормотал Генри между взмахами лопатой. — Разберемся сами.
Мы копали и разгребали около часа, пока не смогли поднять старую опору, выкопав яму примерно в метр глубиной.
— Эгей! — крикнул Генри в темноту. — Грегер! Гре-е-гер!
В ожидании ответа мы слушали лишь собственное тяжелое дыхание. Хотя бы маленький знак, жалкий писк — но ничего.
— Дьявол! — выругался Генри. — Надо выкопать еще полметра, чтобы я смог пробраться внутрь.
— Проклятый Грегер! — бранился Биргер. — Вечно он так — за что ни возьмется, все катится к черту. И костюм мой испорчен…
Еще через полчаса мы выгребли столько песка, камней и земли, что в проход стало возможно проникнуть ползком. Генри взял большой фонарик и стал пробираться через черное отверстие.
— Оп-па! Это еще что, черт возьми? — послышалось в темноте. — Что за…
— Что такое, Генри? — крикнул Биргер. — Что ты нашел?
— Молчи! — Свет фонарика исчез.
Биргер подпрыгивал на месте от нетерпения, а мое сердце делало не менее ста пятидесяти ударов в минуту. Напряжение достигло предела.
— Есть сигарета, Биргер? — спросил я, и наш чаровник отыскал истерзанную пачку «Пэлл Мэлл». Мы закурили, и некоторое время не произносили ни слова. Биргер не мог стоять на месте от волнения.
— Он был хороший человек — Грегер, — наконец сказал он. — Простой, незамысловатый парень, но очень хороший. Отец у него умер, когда Грегер был еще мальчонкой, но он, как это ни странно, неплохо устроился в жизни.
Слова Биргера звучали так, словно Грегера пора было укладывать в гроб. Но в гроб Грегеру было рано — он остался в живых и, вероятно, чувствовал себя лучше, чем когда-либо. После нервного ожидания длиной в две «Пэлл Мэлл» мы услышали первые звуки, доносящиеся из шахты: голоса, смех и шум — словно два довольных рыболова возвращались с лососиного нереста.