Мы начали сразу после завтрака; Генри возмущался способностью Лео пропадать всякий раз, когда дома требуется его помощь. Работа пошла бы ему на пользу. Генри принялся выколачивать ковры, а я носился по квартире со старым, видавшим виды пылесосом «Нильфиск» — так мы провели утро. Затем мы принялись за шкафы, библиотеку и гардеробы, которые нам предстояло очистить от паразитов, если таковые обнаружатся.
В сервировочной длинным рядом стояли гардеробы, которые служили только для хранения старого хлама — изучение такого рода отложений может отнять у археолога несколько лет жизни. Генри утверждал, что предпринимал пару попыток, но безуспешно. Там хранились одежда деда Моргоншерны, одежда его супруги, обувь и шляпные картонки с письмами плюс еще несколько ящиков мелочей. Генри предупреждал, что, войдя в гардероб, можно застрять надолго, до того любопытные вещи попадаются там иногда.
Именно в одном из этих гардеробов я и нашел автомат. Нижний ящик одного из комодов был заперт, и мне стало интересно. В связке ключей, висевшей на кухне, кроме ключей от чердака и подвала, было множество прочих, которые, казалось, не подходят ни к одному замку — так бывает со всеми связками. Генри орудовал палкой для выколачивания ковров во дворе, поэтому я стащил связку, вскоре нашел ключ от ящика, открыл его, и в нос мне ударил запах нафталина вперемешку с запахами жира и масла. Я поднял кусок джутовой ткани и увидел старое оружие, которое застыло внутри холодной змеей.
Автомат был серый, старой, несколько неуклюжей модели, которая была на вооружении до мая сорок пятого года. Детали казались надежными и прочными. Как и у большинства шведов, мое знакомство с оружием ограничивалось общей строевой подготовкой, но я не мог не отметить, что автомат в хорошем состоянии. Лежал он, правда, в чехле с нафталином, но что-то подсказывало мне, что содержимое этого ящика, в отличие от остальных, не забыто.
Удовлетворив любопытство и вдоволь насмотревшись на старое оружие, я закрыл ящик, вернул ключи на кухню и продолжил уборку. Когда Генри, выколотив все ковры, вернулся в квартиру, я почувствовал, что едва не краснею от смущения. Он, разумеется, ничего не заметил, и я постепенно отвлекся.
Вскоре весь дом пах мылом и воском для полов: мы потрудились на славу. В квартире нашлись три большие коробки из гофрированного картона со старыми, чуть поеденными ржавчиной рождественскими украшениями сороковых годов. Целых два вечера мы украшали апартаменты, стараясь перещеголять друг друга и сооружая веселые композиции из фигурок гномов, веток омелы и подсвечников; даже опытная домохозяйка не справилась бы лучше.
Мы с Генри заключили джентльменское соглашение: наш протест против потребительской истерии должен был выразиться в отсутствии рождественских подарков, даже символических. Однако нам все же предстояло приобрести миллион вещей, необходимых для достойного холостяцкого праздника. Мы составили обширный список того, что следует купить, что мы хотим купить и что мы можем купить, учитывая наши финансовые возможности. Совместными усилиями — Генри пожертвовал «Всемирной историей» в двенадцати томах с французским переплетом, не посоветовавшись со мной, — мы собрали кругленькую сумму, которую нам предстояло потратить на еду, спиртное и прочие утехи и удовольствия.
Накануне сочельника мы отправились по магазинам — каждый в своем направлении, — и я вернулся домой к шести, чтобы начать готовить еду. Когда хлопнула входная дверь, я подумал, что пришел Генри. Но это был Лео. Вид у него был удручающий.
— Где тебя черти носили? — спросил я. — Мы которую неделю тебя ищем.
— Неделю? — Лео опустился на кухонный стул, не раздеваясь.
Мне захотелось, чтобы он, по крайней мере, снял ботинки, с которых на наш вычищенный пол сыпались песок и соль, но я решил не пенять ему, чтобы не выглядеть педантом вроде Генри.
— Я был у приятелей, — сказал Лео.
— Вид у тебя усталый.
Лео не ответил. Он лишь смотрел, как я стою у плиты, жарю свинину и варю бобы.
— Голодный?
— А что, есть еда?
— Ну конечно, есть.
Генри задерживался, и мы решили не дожидаться его к ужину. К свинине мы достали бутылку водки и несколько бутылок рождественского пива. Лео опрокинул две рюмки на голодный желудок и в абсолютном молчании. Мне не хотелось устраивать допрос, так что я тоже молчал.
— Как ты, скажи честно? — спросил он наконец назойливым, занудным тоном, которым говорят очень пьяные люди.