— Я кое-что придумал, — сказал Генри, пережевывая кусок, и кивнул в сторону пустой тарелки.
Он отправился на кухню, открыл окно и позвал Спинкса. К своему удивлению, мы вскоре заметили, как по заснеженной крыше крадется гибкая черная тень. До этого мы не видели Спинкса несколько дней, как и Лео. Кот терся о наши ноги, тарахтел, как трактор и, казалось, неплохо себя чувствовал.
— Черт его знает, как он умудряется выжить, этот парень, — сказал Лео, относя кота в столовую.
Третья тарелка предназначалась Спинксу. Его угостили почти всеми блюдами, и ел он с большим аппетитом. Похоже, селедочный салат он также нашел одним из лучших блюд. Генри-шеф-повар был не вполне доволен ветчиной, которая, на его вкус, оказалась чуть водянистой, а в остальном ужин удался.
После трапезы мы уселись в кресла перед камином с кофе и коньяком, переваривая яства. Генри все же был слегка расстроен и задумчив, как будто не все шло как надо. Сначала я подумал, что это из-за Лео, потом вспомнил о своем подарке. Я принес строгий сверток из «НК» и протянул его, присовокупив устный стихотворный комментарий: «Вот из Парижа вещица, / которой можно удавиться».
Генри, не скрывая любопытства, стремительно разорвал оберточную бумагу и оказался глубоко тронут моей заботой. Я попал в яблочко. Он сразу же отправился сменить галстук, завязал идеальный «виндзор» и вернулся сияющим, как солнце. Нотные станы, маленькие бежевые нотки на конце и винно-красный цвет — все это полностью соответствовало вкусу Генри.
— Ах ты плутишка, — сказал он. — «За сигаретами»! Ха! А я-то тебе поверил!
Атмосфера сразу же разрядилась. Огонь в камине пылал вовсю, мы пили кофе с коньяком и, разумеется, слушали «Тихую ночь» в исполнении Юсси Бьерлинга на старой граммофонной пластинке из коллекции деда Моргоншерны. Шипение и потрескивание поцарапанной пластинки делали музыку еще более торжественной. Расчувствовавшись едва ли не до слез, я, разумеется, принялся рассказывать о своем детстве, попутно обнаружив, что рождественская ель — единственное дерево, которое я узнаю в лесу. Я рос типичным городским ребенком и в настоящем лесу оказался всего один раз, когда нас с сестрой послали украсть елку к Рождеству.
Генри стенал и вздыхал над судьбой моего поколения, рассказывая длинные истории о том, как он праздновал Рождество в изгнании, будучи Генри-клерком в Лондоне, Генрихом-барменом и официантом в Альпах, Анри-бульвардье в Париже. Да, были времена!..
Празднование длилось двое суток, а затем наскучило: долго спать по утрам, есть, сидеть без дела или листать что-нибудь из классики — все это не могло продолжаться до бесконечности, особенно учитывая, что Генри «на старости лет» открыл для себя «Дон Кихота» и то и дело порывался прочитать мне самые блестящие эпизоды. Уже на второй день мы поняли, что действуем друг другу на нервы, и решили прекратить безделье, вернуться к прежнему распорядку дня и с помощью работы справиться с длинными и трудными праздниками.
Пару дней мы ковырялись в «Пещере Грегера», пытаясь найти новые сокровища у западного портала. Та удивительная кружка утратила блеск после того, как ее окончательно очистили от налета; мы с Генри, избегая лишних обсуждений, пришли к выводу, что сплав имеет весьма опосредованное отношение к золоту. Генри не решился отправиться к эксперту, чтобы установить истину. По его словам, это привлекло бы ненужное внимание к находке, поднялся бы шум, и нам пришлось бы отбиваться от любопытных журналистов. Это означало бы конец всей затеи.
Но, не найдя новых предметов, мы занялись другими делами. Генри отшлифовывал «Европу. Фрагменты воспоминаний», а я — «Красную комнату».
К Новому году блудный сын вернулся домой. Он был сильно простужен и утверждал, что праздновал Рождество с какими-то приятелями в домике на Вэрмдё. Если не считать простуды, его вид не вызывал опасений. Генри, с трудом скрывая восторг — из соображений престижа он все же считал необходимым его скрывать, — протянул Лео подарок, который ждал того под елкой. Это была кофта «Хиггинс» — точно такая же, какая досталась мне, — которую сопливый и кашляющий Лео сразу же надел. Подарок его обрадовал. Как только Лео улегся в постель, Генри сразу же принялся ухаживать за ним, приготовив тодди и термометр — тот удивительный ремешок с жидкими кристаллами, который следовало прижимать ко лбу, — а также развлечение в виде комиксов про Человека-паука, Супермена и прочих. Внезапно все стало как прежде.