Благодаря стараниям Виллиса Генри занялся боксом — это должно было отвлечь его от трагедии. Генри боксировал, словно играя на пианино: его стиль был гармоничным и стабильным, в нем не было ни отчаянных рывков, ни чрезмерного усердия. Виллису, как он выражался, не приходилось пускать в ход секатор — обычных новичков нужно было подстригать и выравнивать для придания им нужной формы, как кустарник в саду.
Но Генри Моргану стрижка и обрезка не требовались, боксерские перчатки сидели на нем, как влитые. Однако идеальным подопечным он все же не был. Проблема заключалась в том, что, если Генри участвовал в матче, под рукой обязательно должна была находиться замена. Перед боем Генри тренировался, работал как никогда, достигал наилучшей формы, чтобы затем, перед самым матчем, исчезнуть, словно провалившись сквозь землю. Никто не знал, куда девался Генри, и Виллису ничего не оставалось, кроме как схватить первого попавшегося ученика, который, конечно же, проигрывал, принося спортклубу «Европа» очередной штрафной балл.
Но в тех редких случаях, когда Генри доводил дело до конца, он выкладывался целиком. Из неполной дюжины поединков он уступил лишь в одном. Это было в Гетеборге, Генри сражался с парнем из Редбергслида. То был знатный клуб. «Давай уже! — орал Виллис. — Минута осталась!»
На стене висел грязный таймер, который Виллис поставил на три минуты, чтобы парни чередовали тренировки и отдых. Но даже во время перерыва Генри не переставал тренироваться, прыгая и разрабатывая мышцы ног. Он чувствовал себя не совсем в форме, но виду не подавал: признаться Виллису в том, что он слишком много курил и ложился спать за полночь, не хотелось — зачем расстраивать старика. На носу новый матч.
— Я на тебя рассчитываю, Гемпа, — сказал Виллис. — Ты мог бы снова выйти на ринг в Гетеборге.
— Не нравятся мне эти гетеборжцы, — ответил Генри. — Неуклюжие они какие-то.
— А ну, без нытья! — приказал Виллис. — Через несколько недель гала. Ближе к делу устроим тебе жесткий спарринг. А осенью чемпионат Швеции, ты в нем участвуешь, и никаких разговоров.
— Я ничего и не говорю, — вздохнул Генри.
После тренировки он, как обычно, аккуратно повязал галстук «Виндзором» и внимательно посмотрелся в зеркало. На шее, у самого уха виднелась небольшая царапина. Генри знал, что к боксу она не имеет отношения.
На улице было темно и слякотно, хотя землю подморозило, и снег падал тяжелыми глухими хлопьями. Трамваи, автомобили и автобусы пробирались сквозь мокрое месиво по улице Лонгхольмсгатан, откуда «четверка» направлялась к мосту Вестербрун. Генри натянул кепку на мокрую голову, достал из кармана пиджака элегантный серебряный портсигар и, щелкнув столь же элегантной зажигалкой «Ронсон», раскурил бычок, который в этом изысканном портсигаре выглядел довольно странно. Портсигар предназначался для хранения длинных, прохладных, целомудренных сигарет — и они, вероятно, там хранились, пока портсигар принадлежал человеку с инициалами «В. С.».
По улице Хурнсгатан Генри дошел до Синкенсдамм, купил там вечернюю газету и свернул на улицу Брэнчюркагатан. Остановившись у своего дома, он схватил комок мокрого снега и кинул в окно Вернера на втором этаже. В те времена Вернер был уже немного не от мира сего, как говорят в народе. Немного подождав, Генри увидел в окне голову Вернера, который был весьма недоволен, что его отвлекли от бесконечной зубрежки. Затем парень исчез: ему не было дела до Генри.
В детстве Генри и Вернер дружили и часто сиживали в комнате Вернера — у него, единственного сына одинокой матери, была своя комната, — где стоял запах химических таблеток для паровой машины. На рождество Вернеру подарили огромную паровую машину, и этот юный естествоиспытатель — задолго до того, как ему, прыщавому карьеристу, пришло в голову создать Общество Юных Изобретателей в гимназии «Сёдра Латин», — сконструировал бессчетное множество различных приспособлений, которые можно было подключать к паровому механизму. Это были шлифовальные круги, пилы, звонки и прочие бессмысленные сооружения.
Генри отнюдь не обладал техническим талантом, сравнимым с дарованием Вернера, но движущиеся механизмы вызывали у него исследовательский интерес. Что до Вернера и Лео, они могли днями и неделями строить модели домов, самолетов и автомобилей, очень похожие на настоящие: именно это взрослое терпеливое упорство объединяло их и отличало от неусидчивой, беспокойной и драчливой ребятни в округе. Готовые модели Вернер и Лео ставили на полки, чтобы время от времени бросать довольные взгляды на свои творения.