Я должна благоухать.
— Джессика!
Я готова к откровенным разговорам! — Нежный голосок позвал Джессику. — Включи свет, пожалуйста.
На полную.
— Сейчас!
Я натираюсь.
— Я могу тебя натереть.
— В другой раз, Алехандра, — Джессика приняла душ.
Торопливо.
Вышла из ванной. — Алехандра?
Ты стоишь на голове?
— Да! — Алехандра стояла на голове.
Помогала себе руками.
Ногами упиралась в стенку. — Прикольно?
Да?
Я дурачусь.
Мадлен не позволяет мне стоять на голове.
Говорит, что – вредно.
СТОЯТЬ НА ГОЛОВЕ — СМЕШНО.
Мир виден с другой точки.
Ты не будешь нудить?
Уговаривать меня, чтобы я опустилась?
— Не буду.
— Это только между нами, Джессика.
Наши шалости.
— Стой на голове.
Сколько тебе угодно. — Джессика скользнула в постель. — Кожа у тебя атласная.
Клянусь.
При ярком свете блестит.
— Джессика?
— Да, Алехандра.
— Почеши мне.
А то руки заняты.
Ага.
Животик!
Поясницу.
Бедра.
Груди.
Все чешется.
Так стояние на голове действует.
Вызывает чесотку по всему телу.
— Груди у тебя литые.
Крупные.
Высокие.
Талия тонкая.
Бедра изумительные.
Кожа атласная.
ТЕБЯ БЫ НА ВЫСТАВКУ ОТПРАВИТЬ.
— Я дрожу.
От напряжения, — Алехандра пыхтела.
Трудно стоять на голове.
— Успокойся.
Тебя никто не принуждает.
— А ты — красотка, — Алехандра шептала. — Снизу видно.
У тебя отбоя нет от парней.
— МНОГО, НО НЕ ТО, ЧТО НАДО.
— Я расскажу о Мадлен, — Алехандра пыхтела.
Но стойко держалась. — Раз уж мы решили злословить.
— Мадлен — моя подруга.
Лучшая подруга.
Не знаю, бывают ли лучше.
Но других подруг у меня не было.
Гимназия.
Пансион.
Не место для дружбы.
С кем делишь комнату, с тем и дружишь.
Мадлен — эксбиционистка.
Любит, когда на нее смотрят.
На голую.
Поэтому дома ходит голая.
И меня заставляет.
— Ты ходишь голая по дому?
— Иногда.
Когда забываюсь.
Еще Мадлен страстно желает, выдать за меня своего братца.
— Братец у Мадлен — дрянной.
— Я знаю.
Но я его полюбила.
Ничего с собой не могу поделать.
Первая любовь.
Она сильнее моего разума.
Брат Мадлен спит с разными.
При мне их тискает.
Надо мной подшучивает.
Грубо.
Совсем, как Мордухай.
Смеется над моими нарядами.
НЕ СМЕЙСЯ НАД ДЕВУШКОЙ, А ТО БУДЕШЬ ПЛАКАТЬ НАД СВОЕЙ МОГИЛОЙ.
В семье Мадлен не все понятно с наследством.
Папенька у них богатый.
Денег много.
Но неизвестно, кому они достанутся.
Разделит ли отец поровну между своими детьми.
Или оставит одному.
Или — одной.
Или, вообще, отдаст на благотворительность.
Поэтому детишки у него нервные.
Вроде бы — богатые.
Аристократы.
Но в любой момент могут скатиться вниз.
Поэтому Мадлен дружит со мной.
На всякий случай.
Я не возражаю.
Делаю вид, что мы — ровня.
Но у меня точно денежки будут.
— Не забегай вперед.
Алехандра!
Все отцы — самодуры!
Как хотят, так и воротят.
Мой отец, например, заявил, что ничего мне не оставит.
Потому что я – девочка.
А девочки у фермеров не ценятся.
Отец считает, что от меня не будет пользы.
Да, если бы и оставил.
Нафига мне ферма, которая в долгах?
И твой отец может пересмотреть свое решение.
Оставит все Анабелле.
Своей жене.
А тебя оставит с голой задницей.
Красивая она у тебя…
Вот тогда ты сама будешь за Мадлен цепляться.
И со мной станешь дружить.
КОГДА ОСТАЕШЬСЯ НИ С ЧЕМ, ИЩЕШЬ ТОГО, У КОГО ЕСТЬ ЧТО.
— Не надейся, — Алехандра фыркнула. — Мой фонд только для меня.
И я уже делаю шаги…
Чтобы, в случае папочкиного самодурства, все перешло мне…
— Ты — хитрая! — Джессика восхитилась.
— Я озабоченная.
Озабочена своим будущим. — Алехандра осторожно опустилась. — Фууу.
Кровь прилила к голове.
Нужно полежать.
Нельзя сразу резко подниматься.
— Так лежи.
Кровать – для того, чтобы лежать.
— О Мадлен.
Продолжаю злословить.
Она подсовывает мне своего брата.
Впихивает.
Заставляет меня его соблазнять.
Придумала, чтобы я ходила в обтягивающем.
В обтягивающей маечке.
Чтобы мои груди выделялись.
И посоветовала закадрить Мордухая.
Чтобы ее брат заревновал.
— Но ты…
Ты же все понимаешь.
Алехандра!
Плюнь на брата Мадлен.
Если он перед тобой других девиц тискает.
— Я же сказала — любовь, — Алехандра вздохнула. — Любовь зла.
Вот так я живу с Мадлен.
— Откровенное признание, — Джессика захихикала. — Мы теперь, как бы подружки.