Остроумная! — Джессика подумала. — Я бы с ней подружилась.
С удовольствием.
Если бы Сильфида захотела.
Она не кажется мне столь чопорной, как Алехандра.
Но…
Сильфида далеко.
И…
Кто знает.
Может быть, Сильфида на деле еще хуже, чем ее сестричка Алехандра. — Джессика попыталась расслабиться. — Стою.
Как дура.
Все рассматривают мою юбочку.
Мадлен подавляет хихиканье.
Напрашивается, чтобы я вцепилась ей в волосы.
Все!
Мадлен больше не кажется мне нормальной.
Она перешла в разряд моих врагов. — Вильнула попкой.
Словно одна была.
Наклонилась.
Сбить с туфельки невидимую пылинку. — Увидели?
Видели мою голую попку?
Завидуйте.
Я могу не носить трусики.
Потому что я — идеальная.
От и до — идеальная.
Очень.
Слишком!
Вот и прячьте свои телеса под нарядами.
Потому что такой попки, как у меня, ни у кого здесь нет.
Разве что, у Сильфиды.
И…
У Алехандры…»
КОГДА НЕЧЕМ ХВАСТАТЬ — ХВАСТАЙ ТЕМ, ЧЕМ НЕ ХВАСТАЛА.
— Ужин подан! — Слуга возвестил.
Торжественно задрал подбородок.
Словно он приготовил весь ужин.
Все двинулись в столовую.
Алехандра взяла Джессику за руку.
Шепнула:
— Извини.
Пожалуйста.
Что так вышло.
С вечерним нарядом.
— Подумаешь, — Джессика фыркнула. — Зато я засветила свою попку.
Я одна здесь, которая имеет на это право!
И я горжусь! — Джессика присела за стол. — Офигеть!
Сколько здесь серебра!
Даже один космокатер не потянет.
Мне повезло.
Ведь я работала официанткой.
И знаю, как использовать те или иные вилки.
Ножи.
И другую ерунду. — Джессика наклонилась над тарелочкой.
Доктор Мудковский рассказывал, как его больной умер от гнойных ран.
Хозяйка рассказывала, как полетит на распродажу.
И подробно перечисляла, что купит.
Алехандра и Мадлен время от времени хихикали.
ОДИНОЧЕСТВО В ТОЛПЕ — САМОЕ БОЛЬШОЕ ОДИНОЧЕСТВО.
Джессика подняла головку.
Перехватила взгляд Сильфиды.
Изучающий взгляд.
Сильфида глаза не отвела.
Взгляд у нее еще и задумчивый.
Джессика наелась.
«Кажется, я перебрала.
Надо поплавать в купальне.
Перед сном».
Потом подали кофе.
В каминном зале.
Джессика пыталась поговорить с Алехандрой.
Но она болтала с Мадлен.
Как всегда.
«Мадлен — змеюка, — Джессика скрежетала зубками. — Видит, что я хочу поговорить с Алехандрой.
Поэтому не дает.
Забалтывает ее.
А Алехандра — ведет себя, как дурочка.
Не понимает, что подружка нарочно к ней прилипла.
Чтобы не остаться одной
Или…
Алехандра все понимает.
И просто не хочет со мной общаться.
Еще бы!
Кому нужна Джессика, которая даже к ужину не приоделась».
ОДЕЖДА — СПОСОБ СКРЫТЬ СВОИ МЫСЛИ.
— Джессика! — Сильфида оказалась рядом. — Ты умеешь ездить верхом?
Утром мы отправляемся на конную прогулку.
— Умею ли я?
Ездить верхом? — Джессика смотрела в глаза Сильфиды. — В каком смысле?
В смысле, как слуга с твоей мамочкой?
Нет.
Так я не умею.
А на лошадях…
Я родилась на ферме.
И выросла на ферме.
НА ФЕРМЕ ОБЯЗАНА ЕЗДИТЬ НА ЛОШАДИ.
Никакого удовольствия.
Лучше — в уютном гравибиле.
На диванчике.
Лошадь — что?
— Лошадь что? — Сильфида спросила.
Заинтересовано спросила.
— Лошадь — неудобство.
Лошадь — вынужденное.
Потому что не все фермеры могут позволить себе купить фермерскую технику.
Ездишь весь день на лошади.
Бьешься промежностью о седло.
К концу дня ходишь враскаряку.
Никакого удовольствия.
А богатенькие.
Вы, богатенькие…
Почему-то находите радость.
Радость от катания на лошадях.
Наверно, потому, что все другое вам надоело.
— Йа.
Я не нахожу радость в катании на лошадях, — Сильфида доверительно прислонила губки к уху Джессики.
Шептала. — У меня кожа нежная.
А там…
Все особо нежное.
Очень.
Слишком.
Каждый раз после конный прогулки я страдаю.
У меня там зудит.
Чешется.
Иногда до крови натираю.
Но…
Приходится ездить.
На лошади.
Иначе меня не будут считать аристократкой.
БЕЙСЯ ПРОМЕЖНОСТЬЮ О СЕДЛО, И ДЕЛАЙ ВИД, ЧТО ТЕБЕ ЭТО НРАВИТСЯ.
— А что?
За твои деньги нельзя дома сидеть?
Тебе не плевать на чужое мнение?
Пусть тебя не считают аристократкой.
Но ты же — она.
— Нет… — Сильфида отвернулась.
— У тебя…
У вас с Алехандрой отец – богач…
— Он не мой отец.
— Даааа? — лицо Джессики вытянулось.
— Да.
Все из-за лошадей.
Мамочка прокатилась как-то на лошадке.