Минимум — через два…
Он уже в кровати у моей мамочки.
ЕСЛИ СЕКРЕТ УЖЕ НЕ СЕКРЕТ, ТО ОН НИКОМУ НЕ ИНТЕРЕСЕН.
— Поговорим… — Джессика повторила.
— О чем?
О чем хочешь поговорить! — В глазах Алехандры мелькнуло недовольство.
— О том, как я была не в нужном наряде.
Для ужина.
Это весело!
— Я уже извинилась.
Не доставай меня больше, Джессика, — Алехандра вдруг…
Начала плакать.
Всхлипывала. — Джессика!
Ты противная!
— Почему же? — Джессика опешила. — Если ты не в настроении.
То не будем разговаривать.
— Не будем, — всхлипывания прекратились.
Алехандра поднялась.
Потянулась. — Я ухожу.
— Так и пойдешь, голая?
— Ну и что?
Я в своем доме! — Алехандра фыркнула. — И вышла.
— Гадство! — Джессика сорвала с себя одежду. — Спать мне что ли?
Невесело как-то.
Я на другое рассчитывала.
На похохотушки!
Пойду.
Искупаюсь.
Смою с себя злость.
ЗЛОСТЬ ЛЕГКО СМЫВАЕТСЯ В ШИКАРНОЙ КУПАЛЬНЕ.
— Привет! — Сильфида…
Она помахала Джессике ручкой.
Из купальни.
ГЛАВА 961
— Сильфида! — Джессика раскрыла ротик. — Что ты здесь делаешь?
В моей купальне?
— Жду тебя.
— Ждешь меня?
— Зачем?
— Мне скучно.
Тоже скучно.
— И ты…
Видела…
Видела, как я привела с собой Алехандру?
И слышала наш разговор.
— Видела и слышала! — Сильфида водила руками по воде. — Ничего интересного не увидела.
И не услышала.
Алехандра тебя отшила.
Не желает с тобой дружить.
И веселиться.
— А ты?
— Йа?
Я — запасной вариант.
На всякий случай.
Мы же это с тобой обсуждали.
Никто нами не интересуется. — Сильфида поплыла.
ДЕВУШКА СНАЧАЛА ЗАИНТЕРЕСУЕТ, А ЗАТЕМ ЗЛИТСЯ, ЧТО НА ЕЕ ИНТЕРЕСНОЕ СБЕГАЕТСЯ НАРОД.
— У вас в доме все голые разгуливают?
Особенно по ночам? — Джессика начала спускаться по ступенькам.
По мраморным ступенькам.
— Аристократы борются против пошлостей.
Днем борются.
А по ночам эти пошлости… — Сильфида не договорила.
— Хоть ты…
Не нагоняй на меня тоску! — Джессика бросила в Сильфиду мяч.
Мяч попал Сильфиде по руке.
— Ха!
Ах!
Так!
Значит?
Теперь ты увертывайся.
Кто проиграет та — дура.
— Дура конченая! — Джессика не любила грубостей в обычной жизни.
Но…
Когда с подружкой.
Наедине.
То так и хотелось выругаться смачно.
По портовому…
Это веселит подружек.
И сближает.
Алехандра.
Мадлен разбудила Алехандру.
Барабанила по ее попке.
Алехандра потянулась.
Зевнула:
— Уже — кони?
— Восемь утра.
Куда ты ночью убегала? — Глаза Мадлен превратились в щелочки. — Я вставала.
В туалет.
Тебя не было.
Неужто, эта мерзавка Джессика тебя уволокла?
Я пыталась дождаться.
Но так и не дождалась.
— Ничего не было.
— Не отпирайся.
Признавайся.
Джессика тянет из тебя деньги?
— Мадлен?
Что за выражения?
Как тебе не стыдно?
— Не нравится?
Ну тогда Джессика на тебе ездила?
— Мадлен! — Алехандра удрала.
В ванной комнате заперлась.
Приняла ледяной душ.
Доктор Мудковский говорил, что ледяное полезнее, чем горячее.
Алехандра старалась не вспоминать.
Не вспоминать о вчерашнем.
Алехандра вышла из ванной.
Не стала одеваться.
Хотела порадовать Мадлен.
«Мадлен предпочитает ходить дома голая.
Я ей подыграю».
Мадлен сидела хмурая.
ПЛОХОГО В ЖИЗНИ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ХОРОШЕГО.
— Алехандра!
Ты скрытная.
Ужасная!
Ты променяла меня…
Меня — аристократку променяла.
На какую-то фермершу. — Мадлен надула губки.
— Пойдем к мамочке, — Алехандра повернулась спиной к подружке. — Позавтракаем.
От еды у тебя поднимется настроение.
Они оделись и вышли.
Позавтракали с мамочкой Алехандры.
Яичница с ветчиной.
Авокадо.
Потом отправились кататься верхом.
— Где твоя Джессика? — Мадлен все еще дулась.
— Джессика верхом не любит, — Алехандра постаралась ответить как можно беспечней.
Не хотела ссориться с Мадлен.
Хотя Мадлен стала ее утомлять.
Но других подружек среди аристократок у Алехандры не было.
Приходилось терпеть Мадлен. — Джессика выросла на ферме.
Говорит, что накаталась на лошадях.
— Фермерша!
Фу! — Мадлен повеселела.
Сразу.
Алехандру мучила совесть.
За вчерашнее.
Ей было совестно перед Мадлен.
Словно что-то совершила постыдное.