— И как он умер?
— Когда вскрыли квартиру, он был мертв уже три дня. Три дня в теплом помещении. Поэтому экспертиза не могла сказать с уверенностью. Но подозревали передозировку снотворного…
— То есть опять самоубийство?
— Не было в нашей семье самоубийств! — резко возразила Памела. — Ни одного, что бы там ни говорили. Конечно, его психика была подорвана всем, что ему пришлось пережить. Он жаловался врачу на бессонницу. Уже давно. И получал эти таблетки по рецепту. Просто, наверное, организм к ним уже привык, как к любому наркотику. Вот он и увеличил дозу. Это не было специально. Если бы он хотел покончить с собой, он бы сделал это не так. У него был револьвер. И однажды, еще до всех этих смертей, я слышала, как он сказал маме — а она не любила оружие, ей особенно не нравилось, что эта штука в доме, где полно детей, хотя папа, конечно, всегда держал свою пушку в запертом сейфе — в общем, он сказал ей, что благодаря револьверу он не боится вообще ничего. Не только грабителей. Но и, мол, даже если с ним случится самое худшее — рак там или Альцгеймер — у него есть быстрый и легкий выход. Мама сказала ему, чтобы он не говорил такие ужасные вещи, а он ответил, что ужасно — это когда выхода нет… В общем, раз он не воспользовался этим «выходом» ни после смерти Джессики, ни после смерти Теда, ни после смерти мамы — он не стал бы глотать таблетки, как какая-нибудь школьница, которую бросил парень.
— Понятно, — кивнул Малколм. — Значит, просто цепочка несчастливых совпадений, — «уничтожившая целую семью, это ж надо же», добавил он про себя.
— Не совпадений, если ты имеешь в виду случайности, — возразила Памела. — Каждое несчастье способствовало следующему, все более расшатывая нервы еще остававшихся в живых…
— А ты, значит, оказалась самой крепкой.
— Я жила отдельно на другом конце страны, — пожала плечами Памела. — И у меня были собственные дети. И муж. Мне было, о чем и о ком думать, помимо мертвецов.
«И она была единственной, кто не присутствовал на похоронах Джессики, — мелькнуло вдруг в голове у Малколма. — А все, кто там были…»
Но он тут же отбросил эту мысль, как совершенно вздорную.
— Ты думаешь, я черствая? — спросила вдруг Памела почти агрессивно. — Думаешь, я их не любила?
— Я такого не говорил, — возразил Малколм. — Но, раз уж ты об этом… ты сказала, что все любили Джессику, но как-то запнулась при этом. Не все было так гладко, верно? И чувство вины, о котором ты говорила, связано не только с тем, что ты из-за родов не смогла приехать на похороны?
— Да ты прямо Шерлок Холмс, — неприязненно поморщилась Памела. — Ну… ладно, что уж теперь отрицать. Я завидовала Джессике. Нет, это не обычная ревность старшей сестры к младшей, когда кажется, что все внимание родителей теперь достается маленькому ребенку, а на тебя вешают одни обязанности. В конце концов, между нами было всего полтора года разницы, а уж если и ревновать к кому по такому принципу, то к Теду… Но, понимаешь, я ведь совершенно заурядная. И всегда такой была, и знаю это. Школа на нетвердые четверки, пара лет работы кассиршей и официанткой, замужество, дети. Никакой даже попытки поступить в университет — зачем тратить кучу денег, чтобы пару лет спустя все равно бросить работу и сидеть с малышами? А Джессика — это была, что называется, отрада родительского сердца. Отличница. Талант. Идеал. И при этом вовсе не задавака, как можно было бы ожидать от красивой, умной и способной девушки. Не расчетливая стерва, не «снежная королева». Напротив — добрая, искренняя, отзывчивая. То есть на нее даже обидеться было не за что. Просто сиди и чувствуй себя куском гальки рядом с сияющим бриллиантом. И оттого, что этот бриллиант готов тебя в любую минуту обнять и утешить, становится только хуже. Ну, может, я и слегка утрирую. Я совсем не хотела ей зла, в смысле, чтобы она почувствовала себя несчастной. Мне просто хотелось, чтобы она была… не такой сияющей. Чтобы в этом бриллианте обнаружились пятна. Но у меня, конечно, и в мыслях не мелькало того, что с ней в итоге случилось. Для меня это был ужасный шок…
— А что с ней случилось? — осмелился, наконец, спросить Малколм и по какому-то наитию добавил: — На самом деле?
— А ты разве не знаешь? Разумеется, это полная чушь, что она покончила с собой!
«Так вот, значит…» — потрясенно подумал Малколм и тут же мысленно согласился с Памелой: конечно же, это вранье! Уж у кого у кого, а у Джессики точно не было для этого поводов!
— Я уже сказала — никто в нашей семье этого не делал, — гневно продолжала Памела. — Хотя каждое ложное обвинение тянет за собой следующие. «А, те самые Сильверы, у которых сначала дочь, потом мать…» Как будто суицид — это что-то вроде заразной болезни, даже если бы хоть одно из этих обвинений и было правдой. Но на самом деле Джессику убила эта чокнутая сука Макмердон.
— Джессику? — растерянно переспросил Малколм. — Но… ее же судили совсем за другое убийство. Тревора Хастингтона. Я читал в интернете…
Точнее, читал Рик, подумал он. Хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо — делай это сам…
— Это был уже второй ее процесс по обвинению в убийстве, — мрачно ответила Памела. — Материалы по первому на нем не поднимались, чтобы, типа, не оказывать давления на присяжных. Хотя это второе дело полностью подтвердило, кто был прав в первом. Если вы выпускаете убийцу на свободу «за недостаточностью улик», он или она убьет снова, и это понятно даже домохозяйке без высшего образования… Если бы эту тварь не отмазали в первый раз, тот доктор был бы сейчас жив, — Памела помолчала и добавила: — Не то чтобы для меня лично и всей нашей семьи это было бы большим утешением, конечно. Но его, наверное, тоже кто-то любил…
— В любом случае, Триша Макмердон плохо кончила, — заметил Малколм. — Очень плохо.
— Да пусть теперь хоть всю вечность горит в аду, куда так стремилась! — взорвалась Памела. — Джессику, Теда, маму и папу это не вернет!
— Как она это сделала? — спросил Малколм со страхом; ему вспомнилась жуткая смерть Тревора. — И главное, зачем?
— Передай-ка мне сумку, — попросила Памела. — Если хочешь ознакомиться, так сказать, со всей полнотой картины. У меня нет желания все это пересказывать, особенно бред официальной версии.
Малколм передал ей сумку с заднего сиденья. Женщина расстегнула молнию и достала из большого бокового кармана внутри картонную папку.
— Я нашла это в папиных бумагах после его смерти, — пояснила она, протягивая папку Малколму. — Я так понимаю, он пытался провести собственное расследование. Хотя уголовные дела никогда не были его специальностью. Потом он, видимо, оставил это дело, так ничего и не добившись. Но, так или иначе, здесь материалы более-менее по хронологии.
Малколм раскрыл папку. Внутри лежали вырезки из газет и ксерокопии протоколов.
«Студентка университета найдена мертвой в квартире своих сокурсниц. Полиция ведет расследование», — гласил самый первый заголовок.
«Джессика Сильвер, 19, студентка второго курса медицинского факультета, найдена мертвой в квартире, которую совместно снимали ее сокурсницы Урсула Лагош и Патрисия Макмердон. Полицию вызвала мисс Лагош. Согласно ее показаниям, придя домой вечером в субботу, она обнаружила, что дверь не заперта, а изнутри доносятся звуки тяжелого рока. Это ее ничуть не удивило, поскольку такое поведение было обычным для ее соседки по комнате.
Однако, войдя внутрь, она увидела в комнате тело девушки (позже опознанной как Джессика Сильвер), лежавшее на полу в луже крови. Пятна и брызги крови были повсюду — на полу, на мебели, на стенах и даже на потолке. Тело лежало головой в угол, в котором, сжавшись в комок, сидела Патрисия Макмердон, также вся окровавленная. У ее ног лежал перепачканный кровью скальпель. Урсула немедленно позвонила 911 и попыталась еще до прибытия медиков и полиции оказать помощь пострадавшим. Однако Джессика была уже мертва, а Патрисия, напротив, не получила физических повреждений и лишь находилась, по словам мисс Лагош, в состоянии глубокого психологического шока. Согласно медицинскому заключению, горло Джессики было перерезано так, что обе сонные артерии были вскрыты, вызвав смерть от тяжелой кровопотери.