- Павлик! –– воскликнула она. –– Ну наконец-то, слава Богу!
- Ну, спасибо, Виталька, штраф мне за пьяную езду ты обеспечила, –– через силу улыбнулся Веселов, когда девушка обняла его, прижавшись щекой к его куртке. Веселов бережно обнял Виталину в ответ. Было удивительно, какими ос-торожными и ласковыми могут быть его могучие руки с крупными сильными ла-донями и пальцами, способными без усилий согнуть самый прочный гвоздь.
- Виталька, –– прошептал он. –– Я понял, это ведь ты позвонила?
Девушка кивнула и подняла голову, жадно любуясь лицом полковника.
- Если бы не ты, –– Веселов поцеловал ее макушку. –– Я ведь слишком мно-го о них знаю… А ты знаешь, что обычно делают с ненужными свидетелями.
- Не говори об этом, Павлик. Господи, как хорошо, что все уже позади. У тебя на висках седины прибавилось с ночи. Наверное, у меня тоже появились се-дые волосы… Я так боялась, что позвонила слишком поздно!
- Спасибо тебе, Ви, –– Веселов еще крепче обнял девушку и зарылся лицом в ее волосы. –– Прости… Нагрузил, дурак, еще и тебя… –– он приподнял голову и увидел в воротах сквера Гурова. Вздрогнул, нахмурился. И плотнее обхватил Ви-талину, словно пытаясь загородить ее своими крупными руками. На правой кос-тяшки пальцев были ободраны. Вспомнив, что вчера днем ему в глаза бросилась огромная свежая ссадина на лице начальника Приморской милиции, Гуров усмех-нулся почти вслух. «Похоже на то, что вчера съездили по физиономии ему, а сего-дня он дал сдачи!», –– слегка развеселившийся Лев Иванович успокаивающе-приветственно кивнул Веселову и направился к проходной.
9. «Я не отдам тебя никому…»
- Влипли вы, конечно, Павел Николаевич, чёрт знает во что, –– комментиро-вал Гуров.
Веселов еще больше нахмурился и ожесточенно ткнул окурок в пепельницу, которую они за два часа обоюдными усилиями наполнили. Виталина, сидевшая в уголке на диване из «мягкого уголка, тихонько подошла к хозяину кабинета и по-ложила ему руку на плечо.
- Сам знаю, –– угрюмо сказал Веселов, прикладывая носовой платок к раз-битой руке. –– Ну, что? Будете оформлять «чистуху »? Как вам угодно. Я уже так устал, что мне все равно, чем все это закончится и что со мной будет. Только ее не троньте. Виталина тут абсолютно не при чем. Она даже не знала ничего. Я один виноват и сам буду отвечать.
- И что мне с вами делать? –– страдальчески закатил глаза Лев Иванович. –– В Приморске у меня никаких полномочий нет, и вообще, я частный детектив, а не опер, и задерживаться здесь мне некогда. Меня зовет в Москву одно из моих дел. И там вот это, –– он подбросил на ладони диктофон, –– никому не нужно, кроме, разве что, Генпрокурора…
Виталина вздрогнула и придвинулась ближе к Веселову. Он опустил голову и хмуро рассматривал свои ссадины на руке.
- Но я надеюсь, –– Гуров перешел на «ты», –– что тебе, полковник, сего-дняшняя прогулка мозги вправила. И в следующий раз ты не скоро захочешь в та-кое впутываться…
- Он и не собирается, –– вмешалась Виталина. –– Павел вчера говорил мне, что даже если все благополучно закончится, больше он в этих делах не участвует. А он человек слова.
- Человек ты в городе уважаемый, –– продолжал Лев Иванович, –– и жен-щина вон как тебя любит… А ты с ней что, только монстров гоняешь по экрану, и так ничего и не понял? Да она ведь в огонь пошла бы ради тебя!
Веселов вздрогнул, привстал из-за стола и недружелюбно сдвинул брови:
- Попрошу без намеков, господин Гуров… Я уже за это одному сегодня на-мекнул! Я знаю, что в Управлении обо мне и Виталине разные слухи ходят, но не ожидал, что и вы начнете их слушать и тем более повторять!
- У меня тут не было времени сплетни слушать. А о Виталине Александров-не я только сегодня утром узнал. А ты так и не понял за три года, что ты для нее значишь?.. И всегда ты такой тугодум, Веселов? –– не дожидаясь ответа от совер-шенно обалдевшего начальника ГУВД, Гуров вышел из кабинета, осторожно при-крыв за собой дверь. Следующая часть разговора касается только Веселова и Ви-талины. Третья пара ушей им не нужна. А диктофонная запись… Сыщик поколе-бался, но потом вспомнил, как Виталина прислушивалась к уличному шуму в сквере и теребила брелок сумки. С какой радостью она метнулась навстречу Весе-лову. И как бережно и ласково обнимал ее в ответ Павел Николаевич. И Лев Ива-нович нажал кнопку «Стереть всё». В диктофоне что-то коротко прошелестело, и двухчасовая запись разговора, способная обеспечить Веселову целый букет статей УК и немалый срок, а Виталине –– новую боль и слёзы, исчезла.
- И никто ничего не узнает, –– пробормотал сыщик, чувствуя, как на душе стало легче. Конечно, с точки зрения закона он поступил неправильно. Но ведь есть еще и человеческие законы, о которых тоже не следует забывать.
Откуда-то с улицы из открытого окна машины долетел припев популярной песни:
- Я не отдам тебя никому,
Прощу любую твою вину!
Сквозь столько бед и потерь пройдя,
Какое счастье –– любить тебя,
Просто любить тебя!
- Законы законами, но о человеке тоже забывать нельзя, –– повторил Гуров, пряча диктофон в карман и сбегая по лестнице. Сегодня, до вечернего поезда в Москву, он должен был закончить в Приморске еще одно дело. Но оно такое про-стое, что даже не придется бегать под пулями. И осталось всего лишь уточнить пару вопросов и с чистой совестью звонить клиенту…
10. Джетт и Джедай
Когда за московским гостем закрылась дверь, Веселов развернул кресло к Виталине, по-прежнему молча стоявшей возле его стола:
- Виталька, о чем это он говорил? С чего это он взял? Или… Или это я дей-ствительно такой тугодум?
Виталина, не отвечая, отошла к окну и села на край подоконника, спиной к Павлу. Полковник отодвинул кресло и подошел к ней:
- Ви, почему ты молчишь?
- А ты так и не понял? –– не оборачиваясь, спросила девушка.
- Я просто не ожидал, что меня могут по-настоящему полюбить, –– откро-венно признался Веселов. –– Тем более с учетом того… с учетом последних собы-тий.
- Почему?
- А разве таких любят?
- Хочешь получить опровержение? Извини, но ты действительно тугодум.
- Я ведь старше тебя на 20 лет, Ви. Я задерганный и усталый мент. Когда ты родилась, я учился в школе МВД, патрулировал на дорогах, и в меня уже стреляли и пытались стукнуть машиной. А когда тебе было двадцать лет, я уже по уши си-дел в дерь… в грязи и до обморока боялся, что мне пришлют ДРУГИЕ фотографии моих сына и дочери. Тогда у меня и появилась первая седина, –– Веселов провел рукой по волосам. –– Меня презирали даже те подонки, с которыми я сотрудничал, и некоторые их «шестерки» позволяли себе хамить мне в лицо, а я не всегда и от-вечал. Разве можно любить такого слабака и труса?