— Скажите нам каждое слово, которое Хендрикс произнёс, будучи с вами в клубе у Ронни Скотта!
Я виделась с ребятами из War в Лос–Анжелесе и на студии и за кулисами, куда я приходила к Эрику. Многие из них ещё совсем юные и неопытные, непривыкшие играть за границей и ещё менее привыкшие к вспышкам камер и вниманию со стороны журналистов, которое встретили они здесь в связи со смертью знаменитости, которую едва только узнали. Парни были возбуждены, некоторые даже под действием LSD, которое, не задумываясь, раздавал коварный голливудский соменеджер Эрика, Стив Голд. Пара из них поприветствовали меня несколько жарче, чем следовало, думая, может быть, что мне это будет приятно, но вызвав во мне только отвращение. Глупые придурки, подумала я, вырвавшись из их объятий. Понимают ли они вообще, что такое смерть? Это им не ещё один сыгранный концерт и поспешила к лифту.
Узкая кровать, вот и вся мебель в небольшом номере Эрика. Полумрак и уныние. Пробивающийся через треснутые стёкла старых рам свет на всё отбрасывал тёмные полутени. Насколько я не хотела видеть эту женщину, настолько я требовала от Эрика, чтобы он устроил мне встречу с ней, я должна была увидеть эту Монику Даннеманн. Не прошло и пятнадцати минут, как сопровождаемая подружкой Эрика наштукатуренная блондинка, с головы до пят вся одетая в чёрное постучалась в его дверь. Я сразу узнала ту, с которой видела Джими в прошлый четверг в клубе у Ронни Скотта.
Оказалось, она тоже искала встречи со мной.
— Я столько наслышана о вас, — сказала она по–английски с ужасающим немецким акцентом, готовясь расцеловать меня в обе щёки по европейскому обычаю. Но я вовремя увернулась.
Последние её слова насторожили меня.
— Э… — начала я, полная сомнений.
— Вы же писательница и живёте в Лос–Анжелесе. Я хочу дружить с вами и навестить вас в Калифорнии.
От её слов я невольно вскрикнула… проклятье… чёрта–с–два! Друзья! Джими умирает в её квартире, а эта женщина думает о том, как бы с кем–нибудь подружиться! Сдержав свой гнев, я понимала, что должна быть с ней хладнокровна, чтобы вытянуть из неё все подробности. Эрик вышел, и я присела на краешек кровати, она сделала то же, одарив меня ещё одной улыбкой.
Её поведение озадачило меня. Ни слёз, ни чувства горя. Утром в газетах я видела, как Моника со страдальческим выражением на лице выходила из своей квартиры, поддерживаемая одним из роуди Джими. Эта фотография была напечатана во всех лондонских газетах. А теперь она светилась оптимизмом! Где–то в подсознании мелькнуло, что эта женщина страстно желает привлечь к себе внимание.
— Расскажите мне, что произошло в четверг вечером, — из последних сил сдерживаясь, сказала я как могла спокойным голосом, но внутри меня бушевала буря. Всё в ней было так противно, так странно.
— Был прекрасный вечер. Мы были счастливы в нашей квартире, — начала она. — Мы имели такой приятный ужин. Я готовила. Мы выпили вина. Немного. Он сел за стол, писал. Потом мы легли в постель.
Эти интимные подробности тихого скромного семейного вечера звучали совершенно неправдоподобно. Она даже словом не обмолвилась, что Джими позже куда–то уходил, и так как у Джими не было времени выпить много, я решила отбросить эту версию и спросила:
— Где именно он умер? — спросила я.
— В моей квартире.
— Вы давно в Лондоне? — полюбопытствовала я.
— Нет. Джими хотел меня быть здесь, так я сняла нашу квартиру несколько дней назад в гостинице Самарканд.
— Боюсь, я даже не слышала о такой гостинице. Джими там никогда не останавливался.
— Он хотел быть со мной. Так я сняла это специально для нас. Это в Ноттингхилле.
Всё это звучало как–то очень сомнительно. Он настаивал, чтобы я звонила ему в Камберленд.
— Что с ним произошло, Моника?
— Не знаю, — прошептала она, смотря прямо мне в глаза, и я поняла, что это останется единственной правдой, услышанной мною от неё.
— Я нашла его утром.
— Нашла его… — повторила я эхом. — Вы разговаривали с ним? Он был в сознании?
Она замялась.
— Ну…?
— Болезнь выходила из его рта, — произнесла она, — и он лежал там.
На несколько секунд я закрыла глаза, пытаясь представить эту картину.
— Он мог говорить? Вы говорили с ним?
— Он не мог говорить, — сказала она.
— Но он дышал? — попыталась я добиться от неё ответа.
Но ответа я не дождалась. Она забеспокоилась и вдруг произнесла:
— Я испугалась о что газеты напишут.