Неожиданный поворот.
— Газеты? — переспросила я. — Как бы они узнали? Вы же там были одни.
Я снова закрыла глаза. Горько осознавать, вот лежит Джими, нуждающийся в помощи, задыхающийся, а эта эгоцентричная особа рядом с ним думает, что напишут в газетах, и как она будет выглядеть.
— Я знала Джими бы не хотел, чтобы они узнали. Я не знала, что делать. Так я позвонила Эрику Бёрдону.
Я уже знала от Эрика, что она связывалась с ним дважды, знала, что прошло несколько часов прежде, чем Моника вызвала скорую.
Когда я попыталась добиться от неё временных рамок, Даннеманн занервничала и стала уклоняться от прямого ответа. Она стала рассказывать о том, как нарисовала с дюжину реалистичных картин "моему Джими".
— Он принимал какие–нибудь таблетки? — спросила я её.
Мой вопрос вызвал удивление у Моники. Она полностью сконцентрировалась на себе, на своей предстоящей карьере художницы. Она говорила и говорила, рассказывала о том, какими словами Джими говорил о её работах.
— Я буду писать ради него и выставлять мои работы посвящённые ему по всему миру.
Её глаза загорелись, сквозь пудру проступил румянец — как если бы все кругом подумали вместе с ней: "Прощай, Джими, привет, Моника, великая художница!" Она говорила о Джими так, как если бы он был вымышленным персонажем. Под этой маской макияжа, скрывалась жуткая личность, я испугалась — убегая от так называемых друзей, Джими попал в капкан ещё более опасный.
Невозможно измерить количество эгоцентричного дерьма, вылившегося из неё за эту сюрреалистическую встречу, и я молила Бога, чтобы скорее вернулся Эрик. Невозможно было дольше мне находиться наедине с ней. Кому нужны её чёртовы картины? Джим мёртв и я хочу знать, как и почему. Могла ли она чувствовать хоть толику ответственности или, по крайней мере, проявить интерес, почему он вдруг стал из очень живого в очень мёртвого за эти четыре или пять часов? Что за дрянь он принял? Или яд ему дала она?
Готовая увязать основные факты, я пыталась заставить её составить разрозненные кусочки в целостную картину произошедшего.
— Я была чемпионкой фигурного катания в Германии, — начала она снова. — Со мной произошёл несчастный случай, затем операция, было много боли.
— Какие таблетки он принял? — снова спросила я её.
— Прописанное мне лекарство было в квартире.
— Что за таблетки это были?
— Они называются весперакс.
— Вы дали их Джими? Вы говорили о них с Джими?
— Нет. Он мог сам найти их в шкафчике в ванной.
Это уже более походило на правду, но далеко неполную. Тем не менее, я действительно верила, что Хендрикс мог найти весперакс для себя.
— Сколько таблеток он взял?
— Я не знаю, — сказала и начала реветь.
— Возьмите себя в руки, — сказала я так спокойно, как могла, так как понимала, что ещё чуть–чуть, и я начну на неё кричать. — Это очень серьёзно. Сколько таблеток он принял?
— В упаковке было десять. У меня было четыре упаковки. У меня не было нужды их открывать тогда.
— Сколько их теперь осталось? — решила я зайти с другой стороны.
Мои опасения подтвердились, она призналась, что три пачки оставались не распакованными, а одну открытую она нашла на полу.
— Сколько таблеток оставалось в ней? — повторила я свой вопрос.
— Одна… только одна.
Она прервалась и снова заревев, сказала вполне осознанным тоном:
— Они очень сильные. Мой доктор предупреждал меня никогда не брать больше половинки.
Итак, девять таблеток. Девять — любимое число Джими. Число, про которое он всегда говорил, что "оно приносит либо большую удачу, либо большое несчастье". Итак, он сознательно принял девять.
— Девять, — вслух произнесла я, но лучше бы я этого не делала. Судя по её безразличному виду, было очевидно, что всё, что произошло, не имело ни малейшего значения для Даннеманн. Но, тем не менее, может быть, что–то было в моём голосе или что–то она увидела в моих глазах, что заставило её неожиданно оживиться, и она выказала явные признаки тревоги.
— Вам это что–то говорит? — сказала она, явно возбуждённым голосом.
— Это любимое число Джими, — сказала я коротко.
Она вцепилась в меня и не отстала, пока я не объяснила ей. Меня поразило её желание узнать всё, что я могла рассказать о Хендриксе. Это меня сильно докучало. Я хотела найти ответы, на свои вопросы.
— Теперь, я хочу знать всё про таблетки, — сказала я. — Вы рассказали полиции всё, что рассказали мне?