Однако богатыми так скоро как хотелось Элу, они не стали. Ему не нравилось всё, что говорил ему Штайнгартен. Он не хотел слышать о выдвинутых претензиях на наследство, он не хотел слышать, что не было никакого завещания. Эл Хендрикс категорически не хотел слышать ни о каких долгах. Его не интересовал, ни Ноэл, ни Мич, ни причитающаяся им часть за их участие в концертах с Джими. Тем более он не желал слышать о правах Тамики Лорис Джеймс, юной дочери Джими, которую он никогда не видел, или чтобы ему напоминали о том, что где–то в Швеции у Джими есть маленький сын. У него подкосились ноги, когда ему сказали, что на момент смерти сына, у того на счету в банке была всего двадцать одна тысяча долларов.
— Я хочу, чтобы было по–моему и хочу по праву принадлежащих мне денег, — сказал он своим знакомым после менее–чем–победного возвращения.
В то время как Джими Хендрикс свято верил и проявлял такие качества характера, как справедливость и честность, отцу они были совершенно несвойственны. Позиция Эла была проста, раз его сын знаменит, значит, он должен быть миллионером. Его бесило, что, несмотря на все усилия, которые он приложил тогда, в конце июля 1970 года в Сиэтле, Джими так и не составил завещания на имя Эла, как основного наследника. Эл приходил в бешенство от одной мысли, что какие–то "заявители" уйдут с его деньгами.
Херби Прайс, чёрный молодой человек, который во время съёмок Rainbow Bridge был, как он сам себя называл, камердинером мистера Джими, именно он, из лучших побуждений, рассказал Элу Хендриксу о Лео Брантоне Младшем, лос–анжелесском адвокате, который представлял ранее интересы Дороти Дэндридж и шёлково–голосого Нат Кинг Кола. Брантон также был известен своим успешным участием в защите Анджелы Дэвис, чёрной красавицы, которая в конце 60–х — начале 70–х была чёрной пантерой и входила в ФБР-список лиц наиболее опасных для безопасности государству.
Брантон — один из первых чёрных адвокатов, практикующих в Лос–Анжелесе, хорошо известный в судебных кругах Центрального района. Белые коллеги Брантона рассказали мне в 1971 году:
— Высокий, немногословный, он думает как белый. Он мог сойти за белого, но надо отдать ему должное, он этого не делает. Мы очень сомневаемся, разбирается ли он в рок–н–ролле или в современном музыкальном бизнесе.
Думаю, он всё же разобрался, ведь покойный Джими Хендрикс через своего отца стал для Брантона клиентом номер один. С Элом Хендриксом Брантон долго не церемонился. Первым делом он освободил Генри Штайнгартена от обязательств перед Джими Хендриксом, пригрозив исключением из гильдии адвокатов.
— Делайте всё, что посчитаете нужным. Только чтобы я был уверен, что увижу деньги, — сказал Брантону Эл.
За год до смерти двое молодых чёрных адвокатов из Нью–Йорка, Эд Говард и Кеннет Хэгуд, сделали несколько предложений Джими, они хотели представлять его интересы. Мне об этом он сам рассказывал, один раз в 1969 и два раза в 1970 году, и под давлением некоего общего друга "с окраины" Джими встретился и беседовал с ними:
— Я поделился с ними кое–какими идеями. Они много говорили, я слушал. Я не хотел, чтобы они подумали, что я груб или высокомерен. Позже я сказал себе: "Проклятье, к чёрту всё это, тебе не стоит попадаться на крючок ещё одной банде законников".
Его всё же они уговорили сделать пару назначений, но позднее он их отменил.
Говард и Хэгуд связались с Лео Брантоном. На момент своей смерти Джими был жителем Нью–Йорка, и лос–анжелесскому Брантону могла понадобиться помощь нью–йоркских адвокатов. Так Эд Говард стал нью–йоркским доверенным лицом наследия, а его партнёр, Кеннет Хэгуд, также получил некий титул, которого он и добивался.
31 августа 1971 года Кеннет Д. Хэгуд, "администратор Наследия Джеймса М. Хендрикса", составил некую "Записку об отклонении" и представил её на рассмотрение помощнику судьи суда штата Нью–Йорк. Позиция Хэгуда была ясна как день: "заявитель или заявители" Ноэл Реддинг и Джон Грэм Мичелл "не в праве оспаривать наследие".
Эл Хендрикс и его новые адвокаты игнорировали контракт 1968 года, который Мич и Ноэл подписали с Джими, и перестали принимать от них претензии, как "не относящиеся к делу". В 1969 году Джими советовался со мной после того, как Ноэл покинул Опыты — он хотел понять, должен ли он следить за тем, чтобы им выплачивали за каждую запись, за которую им уже заплатили вместе с ним, включая все оговоренные поступления.
— Думаю, Ноэл, как каждый из нас, должен неизменно получать процент пока пластинка продаётся, — сказал мне Джими.
И добавил: