— В самом начале нашего пути мы заключили соглашение, что я буду получать 50 процентов, как руководитель группы, а Мич и Ноэл 25 процентов с каждого нашего заработка. Мы все вместе оплачиваем наши дорожные расходы, но я оплачиваю большую их часть.
Не было в характере Джими Хендрикса стремления жульничать, либо пренебрегать товарищами–музыкантами, тем более участниками его группы.
Относящиеся к делу документы и переписка между лондонской конторой Опытов и нью–йоркской бухгалтерией показывают, что не только контракт 1968 года, но слова Джими были ими полностью проигнорированы.
Записка об отклонении оказалась катастрофична и для Мича, и для Ноэла, как на личном плане, так и финансово.
— С ними обошлись так, как если бы они никогда не существовали, — сказал один нью–йоркский импресарио, — и ни у кого из них нет денег, чтобы обратиться в суд.
Да и какое надо иметь чёрствое сердце, чтобы подать в суд на своего мёртвого друга.
Эл и Джун праздновали победу в 1971 году, когда "произошли два ужасных события". Его новые адвокаты устроили так, что с 1 июня он будет получать каждый месяц 600 долларов, и квартальная выплата в конце года от Репрайз–Рекордс показала, что сумма возросла до 323 тысяч 622 доллара. Хотя Эл ещё цеплялся за свою идею стать миллионером, эти выплаты, по его словам, стали наиболее возбуждающим событием, какое с ним когда либо случалось в жизни.
Младшая сестрёнка Леона
После смерти Джими я перезванивалась и переписывалась с Леоном. Посылала фотографии и рассказывала, насколько ценил он своего младшего брата. В 1972 году, когда я была по делам в Сиэтле, мы встретились. Леон в его двадцать с небольшим только что демобилизовался и теперь как многие молодые американцы старался представить себе свою будущую жизнь. Он с жадностью слушал всё, что я рассказывала о брате и с каждым новым рассказом, с каждой новой мелочью или мыслью я начинала понимать, как во многом мы с Джими были схожи. Я напомнила Леону, как Джими любил играть с ним в слова, и его лицо расплылось в улыбке от нахлынувших воспоминаний.
Леон был всё ещё под впечатлением, что Джими всё же "сделал это" и стал звездой — он очень гордился братом. Про отца он говорил с любовью. Совсем не так, как, подмечая недостатки Эла, хотя и с пониманием, рассказывал мне Джими. Леон был очень вежлив и мил — один из таких людей, которым бы вам всегда хотелось пожелать удачи. Он рассказал мне, что жена отца, Джун, невзлюбила его и пытается прибрать деньги Джими. Говоря о её дочери, называл Жени не иначе, как "моя младшая сестрёнка" — снова с мальчишеской нежностью, что казалось таким для него естественным. Время от времени, после нашей встречи, Леон писал или звонил мне, чаще за мой счёт, спросить совета или просто поболтать.
Это дерьмо мы вырежем!
В Лондоне мне удалось посмотреть одну короткую и очаровательную ленту. Джими сидит на высоком табурете и играет, и говорит, будто сам с собой, в такой, только ему свойственной манере. На Айленд–Рекордс я познакомилась с одним молодым англичанином по имени Остин Джон Маршалл, который собрал этот фильм. Он отзывался очень тепло о Джими и объяснил, что уже несколько человек вложили свои деньги в этот проект. Рассказывая, он упомянул, что одним из них являлся Джо Бойд пластиночный продюсер. Я знала, что Бойд — американец и продюсировал Ника Дрейка и среди многих других — Incredible String Band и Fairport Convention и что совсем недавно он переехал в Калифорнию, где занимает высокий пост у Уорнеров в Бурбанке. Я договорилась с Бойдом о встрече, полагая, что фильм Маршалла будет показываться по всей Америке в качестве подарка Уорнер/Репрайз всем поклонникам, кто так грустит и которым так не хватает Хендрикса.
— Что мне особенно нравится в этой ленте, — сказала я Бойду, — это то, что она показывает реального Джими, парня от земли, такого, какого знали мы, его друзья. Там он сам собой. Никаких имиджей. Вот было бы здорово показать его на всех экранах по всей Америке, зарядив минимальную плату и сделать этот благотворительный шаг в память о Джими?
Бойд посоветовал мне встретиться с Лео Брантоном в его конторе на Вилширском бульваре недалеко от гостиницы Амбассадор. Ноэл Реддинг, который недавно приехал в Лос–Анжелес вызвался меня сопровождать на этой встрече, которая к слову сказать, уже переносилась три или четыре раза, но он очень нервничал и терялся в сомнениях, и в последний момент он затрясся как цыплёнок и сказал: