Эти слова буквально слетели с его уст.
Удивительное чувство свободы исходило от него
В то время, а именно 25 мая 1969 года, когда Джими, Ноэл и Мич выступили в Santa Clara Fayrgrounds, Стив Паркер был ещё студентом колледжа. Он вспоминает, что аудитория, фотографы и даже охрана были все загипнотизированы Джими, сконцентрированном на своей музыке. Как лошадь, первой приходящая к финишу, с мокрым от пота под жарким полуденным солнцем лицом, он был чемпионом, их чемпионом.
— Мы все понимали, что он для нас — всё, — сказал мне Паркер тридцать лет спустя, вспоминая всё ещё стоящий перед его глазами тот жаркий калифорнийский день. — Джими был великолепен, вне всяких сомнений.
Также Паркер рассказал, что "удивительное чувство свободы мы все почувствовали тогда… парни забыли про своих девчонок, которых привели на концерт, девчонки забыли про своих парней, все глаза были устремлены на него".
Сет Винстон, ныне оскароносный кинорежиссёр (короткометражка Session Man), тоже был там:
— Я ходил на подготовительные занятия в Калифорнийском университете в Беркли, и поехал в Санта–Клара с единственной целью, увидеть Хендрикса. У меня был билет в четвёртом ряду в самом центре. Хендрикс меня поразил. Я видел игру волшебника, его руки, они были везде. Я видел его всего раз в жизни, но до сих пор передо мной его выступление.
Генри Штайнгартен
Генри Штайнгартен, Нью–Йоркский адвокат, который всего несколько месяцев назад по совету Час Чандлера стал представлять интересы Джими в конторе Штайнгартен–Ведин–и–Вайс, позвонил мне через несколько дней после нашей встречи с Хендриксом в Сан–Диего.
Вот уже долгое время Джими, также как и Джеффери пользовался услугами Стивена Вайса в сомнительных ситуациях, которые, как я думала, определённо были выгодны менеджменту, но никогда их "исполнителю". Я прочла мистеру Штайнгартену заметки, набросанные мною тогда, 1 мая, в гостиничном номере Хендрикса; он предложил прислать по почте, причём немедленно и целиком всю записную книжку, где записаны интервью с двумя кинозвёздами, с которыми я также встретилась на той неделе. Я напомнила, что у меня имеется ещё плёнка с моими попытками взять то злосчастное интервью; голос Джими и, что особенно важно, голос той хиппи, также как и наша неудавшаяся беседа, был хорошо слышен на плёнке. Ещё мистер Штайнгартен попросил меня описать и по возможности назвать имена всех, кто был тогда в номере; я знала только двоих из всех визитёров Хендрикса, к тому же только их имена — одного молодого музыканта и одной миниатюрной брюнеточки.
Солнечный ясный день 20 июня был моим выходным. Джими попросил меня перед полуднем встретиться с Генри Штайнгартеном, приехавшим в Лос–Анжелес по делам.
По–моему мы проговорили обо всём, что казалось Джими, от его ареста в Торонто до предстоящих деловых шагов, которые хотел предпринять Джими лично. Хендрикс обращался со мной так, как если бы считал моё мнение определяющим, и это всегда заставляло меня нервничать.
— Джими, почему бы тебе не объяснить мне, что ты хочешь на самом деле?
Думая о том времени, я не могу припомнить, чтобы он вообще имел привычку кого–либо слушать. Джими осмелел и становился всё более и более разговорчивым и уже общался напрямую с мистером Штайнгартеном; казалось, я им вообще стала не нужна, они хорошо ладили и понимали друг друга с полуслова. В великолепном настроении возвращался Джими из гостиницы Уилшир–Бульвар, где остановился адвокат.
— Все дела улажены! — сказал он.
За кулисами меня встретили "плохие известия"
Мы кружили в лимузине по Лос–Анжелесу, так как его нужно было собрать в дорогу, закупить "стандартный набор", то есть три пары носок, свежую газету, жевательную резинку и несколько блокнотов. Мы неторопливо пообедали в уютном патио вегетарианского ресторана. Настроение у него было превосходно. В этот вечер предстояло большое выступление на закрытии трёхдневного рок–фестиваля Ньюпорт-69, проходящем в студенческом городке в пятнадцати милях от каньона в долине Сан–Фернандо, в местечке известном, как Девонширский провал. Среди участников фестиваля были Creedence Clearwater Revival, Steppenwolf, Эрик Бёрдон и Трёх–Собачья Ночь.
— Они обещали нам сто тысяч за вечер. Это больше, чем они платили Элвису, — с благоговением произнёс Хендрикс.