— Ты работала весь день, ты должно быть очень голодна, — сказал он мне. — Думаю, тебе понравится небольшое филе миньон? Медиум — подойдёт? Я закажу себе такое же. И большую миску салата. Картофель печёный или жареный? И обязательно — десерт. Может быть, лучше всего будет butterscotch pie!
Он вполне мог бы стать хорошим актёром со своим умением перевоплощаться, забавной жестикуляцией, дико вращающимися выразительными чёрными глазами и необыкновенно глупыми позами. Я спросила, этот его друг, который пришёл занять денег, он их когда–нибудь отдаст?
— Чёрт возьми, конечно же нет! — с усмешкой, адресованной мне, воскликнул он. — Но как тебе понравился этот аккорд: "Борьба, которую мы разделяем"? Этот парень однажды заказал лимузин, чтобы приехать сюда занять у меня денег и теперь считает своим долгом заказывать лимо для меня!
С посторонними людьми он говорил на очень хорошем английском, подбирая слова и лучшие словосочетания, его впечатляющий словарный запас отразился в его стихах. Находясь рядом с Ноэлом и Мичем, его речь можно было спутать с речью истинного англичанина, использующего особенности разговорной лондонской лексики. Когда он робок, его голос понижался до шёпота. Когда ему нравился собеседник, который воспринимал его всерьёз и относился с уважением к его человеческому достоинству, не видя в нём навязанный ему всеми этот, так называемый, "имидж", его глаза начинали блестеть и вера в себя росла. За те годы, за годы его славы, Джими окреп, стал мудрее. Постоянные переезды, наблюдение разных культур, разных языковых сред и различного отношения к Богу, отложилось на его сознании более бережным отношением к своему собственному языку; он всегда стремился к гармонии между людьми. Невозможно перечислить его увлечения — живопись, история, научная фантастика, политика, футбол, шахматы, многие настольные игры, особенно те, которые требуют живого ума и быстрой реакции. Как много умещалось в его голове!
Моя жизнь — это русские горки
Чтобы навестить Джими в Лос–Анжелесе или Нью–Йорке, нужно было пройти через плотные ряды ревностно настроенных почитателей. Поклонники, представители всевозможных этнических групп, окружали гостиницу в надежде сказать Джими несколько слов, когда он будет входить или выходить. Солнечно–ликие белые студентки колледжей, застенчиво признающиеся, что плакат Джими висит над их изголовьем в спальне, сидели чинными рядами в лобби, оправляя свои мини–юбки, и приходили в невероятное возбуждение, когда Хендрикс проходил мимо, одаривая их благосклонной улыбкой.
— Я была сильно влюблена в Джими , — вспоминает Эллен Берман. — Я впервые рискнула пойти на рок–концерт, и попала на его выступление, это была фантастика! Я сохранила его чёрно–белый плакат и у меня до сих пор он висит в моей спальне. Помню, женщина, которая приходила к нам убирать дом, была очень огорчена. Она пошла к моей матери и сказала: "Знаете ли вы, что у вашей дочери в спальне над кроватью висит большая фотография чёрного мужчины?!"
Берман была одной из "прилежных девочек", которые никогда не посмели бы прийти в какую–нибудь лос–анжелесскую гостиницу в поисках Джими; такие только издали благоговейно почитали.
"Отважные девицы" тайком селились в закоулках гостиничных коридоров — что там лобби! Если везло, они дожидались там часами, если же нет — в крепких выражениях выдворялись гостиничными службами. Но, в конце концов, они всё же удостаивались улыбки Хендрикса или даже его автографа. Завершающим броском было рандеву. Его гостиничные номера были наполнены их хихиканьем и эмоциональным перевозбуждением. Они становились неотъемлемой частью его жизни. Когда же их щебет оказывался до нелепости невыносимым, он с широчайшей улыбкой звонил в лобби, там уже знали, что нужно прислать портье, который демонстративно объявит всем: "Мистер Хендрикс, пора освободить номер!" Однажды при мне он также прибег к такому же фокусу, и, обращаясь ко мне, смущённо промолвил:
— Ах, моя маленькая смущательница!
— Маленькая смущательница, — повторила я эхом. — Так вот, ты какого мнения обо всех этих девушках? Признайся, Джими!
Я готова была рассмеяться.
— Ну, определённо сюда слетаются все потаскушки, когда ты, Ноэл и Мич появляетесь в городе, — сказала я, — но я ещё заметила много хорошеньких девушек, которые искренне тебя полюбили.