Я напомнила ему о двух–трёх, которые всё время вились вокруг него.
Он кивнул.
— Да, они очень милы и добропорядочны, но меня не интересует мысль осесть где–нибудь в ближайшее будущее. И я не хочу лицемерить. Я хочу остаться чистым для такой одной из Англии, и ей всё это не понравится, если она узнает об этом. В данный момент она живёт своей жизнью, а я — своей. Я хотел бы завести семью, дом, но до этого мне нужно привести мою жизнь в порядок, а пока моя жизнь — это русские горки.
Вот почему Джими Хендрикс не хотел знать ничего о своих "цыпочках" — выслушивать о них нотации. Они жаждали эмоций, божественного ощущения себя женщиной в объятиях Джими. Сказать потом, что сделала это с Хендриксом, признанным всеми высочайшим рок–символом. Так много женщин. И все они неизменно оказывались у него в постели. Я была обманута, удивлена и, в конечном счёте, мне взгрустнулось, когда осознала, что насколько мощна была его репутация, одно терял при этом Джими — ощущение радости ухаживания.
— Я говорю им слова любви, но не вкладываю в них смысл, — быстро согласился он со мной. — Я не остаюсь настолько долго на одном месте, чтобы успеть влюбиться. Я никогда не любил. На свете был единственный человек, который любил меня по–настоящему — это была моя мама. Но она давно уже умерла.
— Любовь в наши дни — уже не любовь.
Сказав это, он как бы поставил точку, взял свою гитару и провёл рукой по струнам.
Мы думаем в одном направлении
Однажды, на кофейном столике я заметила стопку подношений, оставленных у его двери неизвестными, умудрившимися незаметно проскочить мимо стойки администратора и избежать зоркого ока коридорных. Я взяла в руки большую розовую морскую раковину. Развязав тесьму, внутри обнаружила пакет с марихуаной, таблетку LSD и небольшую записку с именем и номером телефона. Я посмотрела на раковину, затем перевела взгляд на него.
— Ну вот, у меня теперь есть друг–наркоман!
Я шутила, но мне ещё хотелось посмотреть и на его реакцию.
— Я найду этому лучшее применение, — сказал он и быстрым шагами направился в ванную и смыл подношения в туалет.
Вернувшись, достал пачку бело–зелёного Кулза, зажёг сигарету, выпустил клуб дыма и сухо прокомментировал:
— Конечно, мне следовало сделать это сразу, — и включил свой магнитофон на запись.
— Всё должно использоваться по назначению, — с убеждением произнёс он, — и поскольку это не используется в качестве поддержания жизни, постольку это не должно управлять тобою. Я об этом подумал после того, как мы отыграли фестиваль в Сан–Хосе [в действительности это было выступление в Санта–Клара, по воспоминаниям Стива Паркера и Сета Винстона]. Помню, был в приподнятом настроении. Я просто летал от радости. Я без страха смотрел в будущее. Я чувствовал что–то запредельное. Но мы ведь просто вместе поехали на выступление, а они оказались близкими мне по духу людьми — вот почему у меня было такое хорошее настроение. С ними я мог помолчать, такое редко бывает, ведь в словах соблазн, и они часто встают на твоём пути к Непознанному. Я понял тогда, что люди, окружающие меня, в особенности, когда я прислушиваюсь к тому, что они мне говорят, уводят меня от ощущений, которые я испытываю. Но одного такого урока мне хватило, чтобы иметь силы оставаться впредь самим собой. Я хочу сказать, уберечь себя от всего.
Это было настолько для него важно, что он продолжил:
— Понимаешь, я был в приподнятом настроении, я просто летал от радости. Немного поиграл в артистической — у меня никогда так хорошо не шло. Как всегда куча какого–то народа крутилось там, и прежде чем мне выходить на сцену, один из них, в знак любви и расположения, дал мне покурить травы. Любовь в наше время уже не любовь. Забудь о ней, правду и взаимопонимание — вот что нам оставили. И идея покурить дурь перед выходом оказалась не из лучших. Мне не следовало этого делать. Если бы я уже отыграл и, вернувшись домой, слушал музыку или отдыхал, это можно понять, но никак не тогда.
Потом Джими вдруг заговорил о крепких напитках, сказал, что не может пить их, что в бутылке сидит злой джинн, который вселяясь в него, несёт ярость и желание разрушать, которые ему не свойственны. А потом ещё почему–то начал говорить мне, что регулярно курит марихуану и гашиш, и что с LSD его познакомил один из Камней.
Я взглянула на него скептически:
— Ты всегда так откровенен со мной?