— Я верю в тебя, ты умница, — сказал он. — Ты понимаешь меня, и мы думаем в одном направлении.
Я отмахнулась — подумала, что говорить мне такие слова вынудило его желание просто выговориться.
— Ну, ладно, ладно, — сказал Джими, — я попробовал LSD ещё в Нью–Йорке, до того как я приехал в Лондон, из–за этой Девон Вильсон.
— А тебе не приходило в голову попытаться не поддаваться искушению? — спросила его я.
— Проклятье, много раз! — вспыхнул он. — Но у меня так сильно стадное чувство!
И, понемногу стихая, начал извиняться.
А потом почти шёпотом с гордостью произнёс:
— Во мне течёт индейская кровь, обе мои бабушки — полукровки–чероки. Об индейских законах рассказывала мне баба Нора. Я помню каждое слово из ею сказанных: "Если ты не сохранишь в себе гармонию, Природа принудит тебя заплатить. Ты не можешь бросать вызов Природе. Ты можешь только уважать её и трудиться в лоне её."
Я чувствую себя больше индейцем, чем чёрным
Майк Джеффери продолжал продвигать своего клиента как "чёрного Элвиса", даже несмотря на то, что хорошо понимал, что Хендрикс был против этого.
— Я не Элвис, а Элвис не я, — сказал он мне, — я давно понял, что Майк далёк от музыки. Я вижу, как он продаёт меня Чалпину, и мне не нужны его советы, когда дело касается расовых разногласий и политики. Он даже не понимает, насколько глуп он.
Джими был всегда осмотрителен в расовых вопросах.
— Я всего лишь музыкант, — часто он говорил мне.
Он не рассматривал себя, как лидера или популярного оратора по случаю”
Когда чёрные воинствующие лидеры из Нью–Йорка и Калифорнии разыскали его, они оказались из тех, кто только много говорит. Джими выслушал их внимательно, только изредка тихо поддакивая этим страстным молодым чёрным, он верил в ненасильственные идеи д-ра Мартина Лютера Кинга Мл. Этого они никак не ожидали от него услышать. Однажды, вспоминая этих чёрных лидеров, он сказал мне:
— Не понимаю чёрных. Я не чувствую их, думаю, больше похож я на индейца. Я всего лишь…
Однако, несмотря на это, он сказал, что у него есть пара идей как помочь чёрному обществу.
— У меня иногда бывают на руках большие суммы денег, и я собираюсь купить в Гарлеме одно из этих ужасных больших зданий и отремонтировать его. Надеюсь, это привлечёт внимание общественности к грязи и нищете улиц, и другие тоже что–нибудь начнут делать. Вместе мы сможем вычистить это гетто. Ты даже не можешь себе представить, в каком состоянии находятся там улицы!
— А где, Джими, где будут жить все эти люди, пока будут ремонтировать эти дома? — спросила я. — Где будут спать дети?
— Они переедут в общежитие на 5–й авеню, а потом вернуться в свои новые дома, — спокойно объяснил он. — Это должно привлечь богатых — если, конечно, бедные будут держать нос по ветру.
Единственное, что имеет значение — это душа
Хендрикс был занят самообразованием и поиском уверенности, ища ответы своею музыкой, которая без этого не могла бы родиться. Он всегда радовался возможности обменяться мыслями о Судьбе и Предначертании и о противостоянии их к человеческим желаниям. Несколько его ближайших "смущательниц" постоянно дарили ему украшенные драгоценными камнями его астрологический знак — Стрельца. Он читал свой гороскоп на будущее и не нашёл ничего достаточно убедительного, во что можно было бы поверить. Он получал письма от одного свихнувшегося на картах таро, с предложением бесплатно разложить их ему. Но что действительно я замечала — это его страсть к цифрам.
Как–то летом он мне сказал:
— Я долго искал книгу по нумерологии. Наконец, нашёл и ношу её в гитарном футляре. Я купил её в Лондоне и хочу, чтобы ты прочла её.
Джими вытащил потрёпанный зачитанный экземпляр одной из классических работ по нумерологии, изданной в начале века.
— Это очень важно. Я уже прочёл её дюжину раз. Тебе стоит почитать её. Думаю, твоя цифра пять.
— Моя цифра — девять, — негромко сказал Джими, как если бы делился со мной каким–нибудь редким и особенным секретом. — Это очень мощная цифра, она таит в себе или большую удачу, или очень большое несчастье. Девятка — это вершина нашего мира.
— Ты на самом деле думаешь, что можно достичь совершенства?
Он кивнул, и его лицо стало серьёзным.
— Даже когда она приносила мне горе, я чувствовал в себе силы двигаться вперёд. Это я о Нью–Йорке, ну и о детстве тоже, конечно. Но я всегда верил, что смогу достичь вершины.