Визитка Штайнгартена была в моём бумажнике и я направилась прямиком на Мэдисон–Авеню, 444, где располагалась контора адвокатской фирмы Штайнгартен, Ведин и Вайсс. Я не ожидала, что она располагалась в здании Ньюзуик–Билдинг, где нашли себе место многочисленные мелкие и крупные фирмы. По одной из непонятных случайностей, происходящих в нашей жизни, Рон работал несколькими этажами ниже Генри Штайгартена. Адвокат Джими провёл меня через несколько комнат и познакомил со своим партнёром, Стивенсом Вайссом, как я думала, "личным адвокатом" Майкла Джеффери. Этот известный в музыкальном мире делец показался мне дружелюбным и внушающим доверие. Уже годы спустя я повстречала в Нью–Йорке многих, кто ожёгся о его показное расположение и рассказал мне свои грустные истории, связанные с деятельностью Вайсса.
Проходя мимо одной небольшой тускло освещённой комнаты, выкрашенной желтовато–кремовой краской, во многих местах успевшей уже облупиться, Штайнгартен, жестом махнув в её сторону, сказал:
— Здесь хранятся документы Джими, накопившиеся за три года.
— О! Мой Бог! — воскликнула я, с напряжением всматриваясь в темноту.
Неужели такое всегда сопутствует успеху? Коробки, папки, кипами уложенные до потолка. Деловые бумаги, контракты, бумаги на "собственность" заполняли всё свободное пространство. На толстых папках, уложенных в большую коробку, стоящую прямо у двери, была зелёная наклейка фирмы Эда Чалпина — РРХ. Я закрыла на минуту глаза и попыталась представить, что значит быть Джими Хендриксом.
Вскоре я уже была готова бежать отсюда, от этой депрессивной цитадели юридических бумаг. Не удивительно, что Джими хотел забыть всё это. Мне срочно необходимо было пройтись по магазинам; я была наивной калифорнийской девушкой и думала, что стоит мне пройти через вертящиеся входные двери Ньюсуик–Билдинг и прогуляться по знаменитой на весь мир Мэдисон–Авеню, как всё исчезнет. Но не прошла я и пяти шагов, как человек в униформе окликнул меня:
— Это вы — Шарон?
В нерешительности я остановилась, но заметив его фуражку, сообразила, что он мог быть шофёром лимузина. Улыбаясь, он произнёс:
— С вами хочет увидеться Майкл Джеффери.
Моя нерешительность ещё более увеличилась, я слышала это имя сотни раз и от Хендрикса, и от Часа, и от Эрика Бёрдона, и от многих других, но у меня никогда не возникало желания знакомиться с прогнившими насквозь людьми. Всегда, когда Час или Эрик рассказывали какие–нибудь истории, связанные с Джеффери, их переполняло возмущение, и лица их выражали гнев и презрение. Я никогда прежде Джеффери не встречала, и желания видеть его у меня не было. Шофёр помог мне сесть на покрытые плюшем сиденье — я побоялась спорить, либо устраивать сцену посреди бела дня на Мэдисон–Авеню.
Снова меня обуяли сомнения, когда он припарковал свой Кадиллак напротив брандмауэра на Восточной 37–й улице. Но когда я увидела табличку с именами Джеффери и Чандлера у входной двери, мне стало любопытно, на что похожа святая святых Джеффери изнутри; я знала, что это было подвальное помещение, так как Джими рассказывал мне, что однажды ему пришлось там провести ночь. Интерьер оказался таким же безликим и коричневым, как и вид снаружи. Не было ни цветных плакатов, ни каких–либо картин или рисунков. Майк сидел за низким столом и уставился на меня пугающим тупым взглядом поверх солнцезащитных очков, какие обычно носят лётчики.
— Вы — репортёр, — сказал он. — Вы не думали заняться менеджментом?
Одним из его излюбленных приёмов был незаметно подкрадываться, внимательно слушая собеседника.
— Это — одна из тех вещей, которая никогда со мной не произойдёт, — парировала я. — Я слишком хорошо представляю механизм этого, к тому же меня увлекает больше писательское ремесло.
— Кажется, вы имеете большое влияние на Хендрикса, — сказал Джеффери, намеренно усиливая свою британскую интонацию.
Я пропустила его реплику, вообще–то я не была вполне уверена, что это так.
Когда же, как бы между прочим, он спросил о наших романтических отношениях, очень старательно подбирая каждое слово, я рассмеялась.
— Как я понимаю, вы можете быть важным свидетелем в его канадском деле, — продолжил он.
— Я была там, когда эта девица…
Мой голос осёкся. У меня не хватило смелости спросить его, верно ли, что героин был подброшен специально. Он не предоставил мне никаких подробностей. Это послужило мне предупреждением. Если бы я была чьим–либо менеджером, у кого были бы неприятности, я бы всё сделала, чтобы их ликвидировать. Я хотела разобраться во всём. Хотела узнать, откуда взялась эта хиппи. Может быть, он знал больше, чем знала я? Не могу сказать, что меня смущала берлога Джеффери, но ни тепла, ни уюта там не было, и я чувствовала опасность, исходящую от него. И что посоветовали бы мне Лес Перрин или Джек Михан в этой ситуации? Для себя я решила покинуть это место, как только предоставится первая же возможность.