До того как я покинула это помещение, Джеффери успел сплести целую сеть из сладких пассажей на тему о том, как он себе представляет Джими лидером сотен миллионов со всего мира. И что он мог бы составить серьёзную конкуренцию преподобному Билли Грэму или даже Ганди.
— У меня большие планы по поводу Хендрикса, — сказал он. — Он мог бы использовать своё влияние во многих направлениях.
На мгновение я представила Майкла Джеффери злобным директором кукольного театра марионеток. Час предупреждал меня, что Майк пристрастился к LSD. Вряд ли в тот момент он был под кайфом, но определённо он плёл совершенно бредовые фантазии. Меня раздражала мысль, что он полагал, что я впечатлюсь всей той лапшой, которую он нёс. Особенно если учесть, что реальность была такова, что Джими Хендриксу в данный момент грозила тюрьма, а не перспектива быть вторым Билли Грэмом.
— Знаете, мистер Джеффери, — сказала я, — я в Нью–Йорке пробуду совсем недолго. Рон, мой друг, и я собираемся пообедать вместе, а завтра ещё сходить в театр, а мне ещё надо успеть сделать кое–какие покупки.
Я поднялась, а он остался сидеть, стараясь переварить сказанное мною. Он возвышался за своим невысоким столом, как глыба, и он не поднялся ни со своего стула, ни проводил меня до дверей. Что за болван, подумала я. Болван, лишённый всяких манер. И куда делся этот знаменитый шарм Майкла Джеффери?
Много лет спустя кто–то упомянул при мне его имя, и мне от этого чуть не сделалось дурно. Я хорошо помню, насколько холодна я была с ним во время нашей недолгой встречи. Оглядываясь назад, я понимаю, что моя холодность была следствием животного страха перед этим человеком. Он бы чудовищно силён, и он навредил очень многим людям помимо Хендрикса.
Цыганское Солнце и Радужные
Немногие могли представить летом 1969 года, что некое событие, которое должно было состояться на пасторальных просторах фермы Макса Ясгура в Бетреле недалеко от Нью–Йорка войдёт в музыкальные анналы в качестве наиважнейшего уикенда всех времён. Устроители Вудстокской ярмарки музыки и искусств, назначенной на 15, 16 и 17 августа пригласили знаменитых исполнителей для "Трёх дней мира и музыки" — Жени Джоплин, Джо Кокера, The Who, Слая Стоуна, Десять лет спустя, Рави Шанкара, Кросби, Стиллз, Нэш и Янга, Аэроплан Джефферсона; не стану здесь перечислять всех участников, но среди многих других хочу выделить только ещё одну группу — группу Джеффа Бэка.
На этом фермерском поле ожидалось от десяти до двадцати тысяч поклонников музыки, но к неописуемому ужасу местных жителей это число возросло до четырёхсот тысяч.
Почти без сна, выдержавшие натиск дождя, заляпанные грязью многие участники уже покинули фестиваль, когда, наконец, Джими и Цыганское Солнце с Радужными поднялись на сцену завершить трёхдневный праздник музыки и искусств. Возможно, только около тридцати тысяч самых стойких поклонников дождались Хендрикса. Всеми уважаемый среднего возраста кинематографист Дейв Майер был среди них. Майкл Уэдли, режиссёр фильма о Вудстокском фестивале, был очень горд, что в его съёмочной бригаде был Майер. В течение всего этого изнурительного уикенда кровать Майера была рядом с трейлером, оборудованном под артистическую для Джими. Майер снял многие, ставшие теперь уже знаменитыми кадры этого уикенда (включая запоминающиеся кадры "уборки мусора"), но когда Джими со своей группой заняли сцену у него был перерыв.
— Я сидел на сцене, в двух шагах от Джими, — вспоминает Майер, — полностью зачарованный его игрой. Солнце, которого все так ждали, светило всё время, и оно оказалось прямо напротив Джими, когда он заиграл Национальный Гимн. Этот момент стал кульминацией всего фестиваля, и я понял, какое это счастье слушать и видеть Хендрикса.
— Он играл в камеру? — спросила я.
— О, нет, — воскликнул Майер, — он играл для себя. Такую концентрацию я никогда прежде ни у кого не видел! Всё было в его пальцах. В его великолепных волшебных пальцах.