— Как ты мог знать об этом?
— Я просто знаю, — его чудачества и очаровывающее чувство юмора было неразрывно с Джими, как и его гитара.
Но в этот день и юмор, и чудачества покинули его; единственно тревожное молчание наполняло комнату. Он мягко опустился обратно в своё кресло.
Дверь по правую руку от Джими, ведущая в другой кабинет, была приоткрыта. Время шло. Мы слышали как мистер О'Дрисколл впустил в соседнее помещение какого–то молодого человека, чей голос показался нам очень знакомым — он принадлежал одному из техников Опытов Джими Хендрикса, который всюду их сопровождал и на гастролях, и в студиях. Он прилетел в Торонто из Нью–Йорка с полным пакетом инструкций от Майка Джеффери. Адвокат сообщил ему, что если Хендрикса собираются посадить, то прокурор будет ходатайствовать, чтобы срок был не менее двадцати лет. Далее он добавил:
— Политическая позиция общества такова, что мы не потерпим наркомании среди подрастающего поколения, и этот чёрный идол белых подростков не должен пошатнуть наших устоев.
Далее ещё хуже:
— Ясно, что мы должны воспользоваться этой возможностью преподать всем урок. И тем самым мы избавимся от наркотиков в самое кратчайшее время.
— А как же гастроли? — спросил рабочий Джими.
— Их не будет, — заявил канадский адвокат.
Он попросил англичанина выступить свидетелем и засвидетельствовать на суде, что знает Хендрикса три года, и описать образ жизни на гастролях, так как группа путешествовала уже по всему миру.
— Нет, я этого делать не буду! — довольно жёстко отрезал рабочий Хендрикса. — Я не собираюсь садиться в тюрьму вслед за ним!
Джими заморгал, и его лицо стало непроницаемым.
Звёзды — мишень для определённого сорта людей
Здание Городского суда Торонто на Университетском авеню. Раннее утро понедельника, 8 декабря 1969 года. Пресса и фотографы с нетерпением ожидают прибытия лимузина Хендрикса. Поклонники запрудили улицу, приветственными криками подбадривающие свою звезду. Джими с усилием изобразил улыбку и помахал им в ответ рукой. На нём был голубой блейзер, сидящие на бёдрах серые фланелевые штаны, открытую блузу дополнял короткий широкий шарф, повязанный вместо галстука, на руке — кольцо с бирюзой и браслет.
Как только он вошёл в зал суда № 15, кто–то привлёк его внимание.
— Эй, привет! Как ты? — радостно сказал Хендрикс какому–то джентльмену, увлёкшему его за собой на короткий разговор. Тот не мог даже предположить, что минуту назад в лимузине не было более молчаливого и угрюмого человека, чем Джими.
— Кто это был, Джими? — спросил Штайнгартен с нескрываемым интересом.
— Это один из таможенных офицеров, кто досматривал мой багаж, — объяснил Джими. — Он попросил у меня автограф для своих детей. Он был добр со мной, когда меня арестовывали.
В зале суда Джими препроводили в, как её назвал один из канадских адвокатов, — "коробку" — клетку, обнесённую с трёх сторон проволокой и установленную по правую руку от судьи Джозефа Келли. Джими был хорошо виден всем — и присяжным, и всем кому удалось пройти в зал, который вместил не больше двухсот человек, по большей части его поклонников, многие в цветных хипповских нарядах, пришедших поглазеть на этот хеппенинг. Вопреки унизительному положению, Хендрикс был внимателен и одновременно величественен. Он не только выказал уважение к суду, но и потребовал того же и к самому себе. Едва ли верилось, что этот молодой человек опасен государственной системе и сеет заразу в сердца молодого поколения.
Как было метко подмечено тремя годами ранее его французским другом, фотографом Жаном–Пьером Лелуа, при первом их знакомстве, Хендрикс обладал "прирождённым презрением" к тому унижению, которое выказывали ему белые люди, и выказали ему теперь, посадив прекрасную бабочку в виртуальную клетку, пытаясь заставить её перестать порхать.
Штайнгартен наклонился ко мне и прошептал:
— Я восхищён, с каким достоинством держится этот молодой человек. У него манеры истинного джентльмена.
Любое судебное расследование в Канаде ведётся во славу Королевы Английской. Присягнув Короне, Джон Мэлоун засыпал Джими вопросами, возвращаясь снова и снова к началу, желая выяснить, знал ли Хендрикс, что ввозит в Канаду героин. Он также не единожды спрашивал о небольшой алюминиевой трубочке со следами гашиша, найденной в его полётной сумке.