— Вопросов больше нет.
Когда объявили перерыв, я поспешила в боковой неф, выбежала из зала и стала изо всех сил проталкиваться сквозь плотные ряды поклонников, представителей прессы и фотографов. За собой я услышала возгласы: "Здесь — Хендрикс! Забирайте его! Забирай кадр!" Пока они пытались заполучить его, я уже была далеко от этого места.
Я бросилась за угол, поймала такси и попросила отвезти меня в Ройял–Йорк, как можно скорее, и подождать меня там, пока рассчитаюсь за номер и вернусь со своим багажом. Такси мчало меня в аэропорт, а я думала, долго ли будут ещё опрашивать свидетелей и сколько времени потребуется присяжным, чтобы вынести решение. У меня было такое чувство, что многие из этих джентльменом симпатизировали Джими в его положении, иначе, зачем бы они так смотрели на него, так внимательно бы слушали его слова. Я скрестила пальцы. Джими был полон надежд, Час ему сказал, что он должен быть оправдан и посоветовал "начать всё сначала". Я настолько не переношу всевозможные стрессы и неопределённость, что не могла дождаться того момента, как приступлю к своей работе. Джими всегда сравнивал свою жизнь с русскими горками. Но это совсем не то, что я бы хотела для себя самой.
На следующий день я получила сообщение из нью–йоркской конторы Штайнгартена, в котором сообщалось, что они ждут вынесение окончательного решения.
"Здесь, в среду вечером с поп–певца Джими Хендрикса снято два обвинения в хранении наркотиков", — передали ЮПИ из Торонто, и это известие облетело все газеты всего мира.
"Двенадцать присяжных провели восемь с половиной часов, тщательно обдумывая все за и против, прежде, чем 27–летнего певца освободили. Против него было выдвинуто Канадским Наркологическим Контролем обвинение по двум пунктам: первое — в хранении героина, второе — гашиша. Хендрикс благодарит своих поклонников, что они не покинули его в трудную минуту. Многие оставались в здании суда все двенадцать часов среды в ожидании вынесения решения. Суд длился три дня."
— Когда решение было зачитано, лицо Джими озарилось светом, — рассказал мне Генри Штайнгартен по телефону. — Я хотел было крепко обнять его; он вёл себя благородно, он — мужественный человек! Но какой там! Все эти цыпочки окружили его плотным кольцом. В этом он весь!
— Помнишь, фотографы кричали: "Забирайте его!" Где это было? — спросила я.
— От этого их профессионального жаргона леденела душа, — согласился Штайнгартен с брезгливыми нотками в моём голосе. — Ну, они и получили его. Фотографы, телевизионщики, репортёры повыныривали из каждой щели. Джими — общественная фигура; думаю, сотнями измерялись "Ви", посылаемые ему после вынесения решения. Совершенно разные люди буквально шли ему вслед по улице, пока мы не впихнули его в машину. Джими был их Крысоловом из старинной сказки в своей красивой накидке из коричневой замши. Энергичный, стильный.
Я поинтересовалась у Штайнгартена, что если бы Майкл Джеффери всплыл бы на поверхность и предложил оплатить хотя бы часть стоимости услуг юристов.
— Ни разу не слышал о нём такого, — сказал он и добавил, — насколько мне известно, от этого субъекта одни неприятности.
Я услышала Джими на следующий день после Рождества. Как впрочем и всегда, он и не думал возвращаться в Сиэтл на праздники. Говорил мне о репетициях с Цыганским оркестром — его новым музыкальным проектом. Мич уехал на праздники в Англию, а Бадди Майлз так долго добивался Хендрикса, что Джими, по его словам, "уговорил себя согласиться", и Бадди стал частью трио. Билли Кокс по–прежнему, неизменно оставался его басистом. Но, как я поняла из его объяснений, Джими был недоволен собой, своим звучанием, и в голосе его я не услышала привычных искрящихся ноток и энтузиазма, обычных, когда он начинал говорить о своей новой музыке.
О Торонто мы не обмолвились ни словом.
10. Сдирание стружки
Ты потеряешь всё, если затеять процесс
В Новогоднюю ночь Band of Gypsys сыграли четыре концерта для Билла Грэма в Нью–Йоркском Филлмор–Ист. Первое из выступлений было сыровато, Джими играл неубедительно. В перерыве Грэм напал на Джими:
— Что за кашу ты играешь? Лучше разве не можешь? — и Джими был водворён обратно на сцену. Он был взбешён. Его гордость была уязвлена прямо перед выходом на сцену, и он зачаровал аудиторию в высшей степени виртуозной игрой.