— Мы вылетаем из Хитроу через два дня, — говорил он. — Шарон, я нуждаюсь в тебе. Мы нуждаемся в тебе. Пожалуйста, лети с нами.
— Мне бы очень хотелось полететь с вами, но…
— В конце нашего пути будет Париж, и, не поверишь, как замечательно побывать там, — добавил он, ещё сильнее соблазняя меня.
— Но, — возразила я. — Мне обязательно надо вернуться 21 сентября.
Всё это меня убивало:
— Дай мне пару часов подумать, и я позвоню тебе.
Но сперва я решила пройтись по магазинам — дело, которое считаю самым важным во время отпуска, особенно если ты в Лондоне — забежать в Фаули и Таффин, Либерти и Мэри Квон. Вернувшись, я сразу позвонила Хендриксу в Лондондерри, где только что он расправился с последним интервью.
— Я говорил и говорил, и говорил, и они сделали миллионы снимков, — сказал Джими. — Ты была совершенно права — они все, все ещё любят меня! Я так рад этому. Конечно, я чертовски устал и всё думаю о предстоящем выступлении. Нет времени даже репетнуть. Всё спрашивали меня об Электрической леди. На самом деле, коварный вопрос. Но я честно отвечал, что это не моя студия, а Майка, и что у меня никогда бы не хватило денег построить такую самому, и что я только плачу ему, чтобы ею пользоваться.
Он углубился в рассказ о том, какой он оказывается известный, и как оказывается, все здесь хотят его видеть, и как много репортёров пришло брать у него интервью, и как у него мало времени. Наконец, он перевёл дыхание и произнёс:
— Ты здесь! Я только сейчас сообразил, что ты звонишь из Лондона!
— Да, и меня всю трясёт от одной мысли, что я в Лондоне.
Теперь меня понесло:
— Джими, я решила последовать твоему совету и не ехать на остров Уайт. Весь этот грохот, да к тому же не хочу быть затёртой дикой толпой. Как бы там ни было… э… возможно ты уже знаешь, Перрин неважно себя чувствует и я вместо него, наверное, поеду вместе с Камнями на их гастроли, это займёт, как говорят, всего несколько дней.
При этих словах он напрягся:
— Тебе не следует ехать, — сказал он.
— Но, я никогда не была в Скандинавии, это хорошая возможность для меня.
— А-а, — голос его звучал ровно. — Будь осторожна.
Ему это явно не понравилось, но мне было всё равно.
Я сама составила букет, подбирая каждый цветок, я знала, что он это оценит, прикрепила карточку с пожеланиями хорошо выступить и попросила портье доставить букет ему в гостиницу. Через два дня я вместе с Камнями и их горами оборудования прибыла в Хитроу. Гору венчала большая коробка с игрушками, на которой было написано "Марлон". Белокурый сын Кита Ричарда и Аниты Палленберг был самым любимым членом весёлой гастрольной вечеринки Камней.
Остров Уайт
На острове Уайт все только и говорили, что о Хендриксе, беспрецедентное количество поклонников, почти полмиллиона, со всех уголков Британского Королевства и Европы собрались в ожидании "нашего человека". Джими был определённо, как он сам говорил "под прицелом", чтобы дать незабываемое представление.
Жан–Пьер Лелуа, фотограф и друг Джими, был там уже весь уикенд:
— Джими показался мне каким–то ослабевшим. Похудел, осунулся, штаны еле держатся. Громкоговорители хрипят. Я никогда не видел его таким несчастным. Он не был тем волевым парнем, каким я знал его прежде. Такое впечатление, что он где–то отсутствует.
Как Джими пожаловался мне, у них перед выступлением на фестивале не было даже времени порепетировать. Выступление они открыли гимном Боже храни Королеву, и несмотря на отвратительный звук и другие технические проблемы, развернули все паруса и иногда жидковато, но иногда с блеском пронеслись через Spanish Castle Magic, All Along the Watchtower, Foxy Lady, Purple Haze, Red House и даже вспомнили такое старьё из старых добрых времён, как Сержанта Пеппера Битлов. В один из моментов, когда накрылся его усилитель, Джими отошёл в сторону, а Мич углубился в длинное соло на барабанах, поддерживаемый гитарой Билли. Трио буквально из кожи вон лезло, стараясь сыграться и доделать начатое. Но, несмотря ни на что, толпа, как могла, поддерживала Джими, они любили его, так же как они любят его до сих пор.