Однако по совершенно непонятной для Джимми причине этот самый президент капиталистического государства не сделал никакого дальнейшего шага; а время шло, и в конце января вдруг грянул гром: германское правительство объявило, что, начиная с завтрашнего дня, оно отменяет соглашение об осмотре торговых пароходов и объявляет беспощадную войну всем без исключения судам, плавающим в запретных водах.
Когда Джимми пришел через несколько дней на очередное собрание, в зале царило небывалое возбуждение. Президент выступил перед конгрессом с речью, призывающей к войне. Немцы и австрийцы, члены организации, были вне себя от ярости: они потрясали кулаками и кричали о неслыханном вероломстве — нападении на их отечество. Свежий номер «Уоркера» был полон резких протестов, и немцы вкупе с пацифистами требовали, чтобы организация начала движение за всеобщую забастовку трудящихся. Уличные митинги возобновились еще раньше: с тех пор как забастовка на заводе «Эмпайр» прекратилась, у полиции, естественно, не было предлога срывать их. Теперь крайние левые хотели, чтобы ораторы выступали против войны чуть ли не на каждом углу, чтобы антивоенные листовки подсовывались под дверь каждого дома. Они готовы были немедленно приступить к сбору денег и посвятить себя этой деятельности.
Но тут явственно обозначилась трещина, разделявшая партию: выступил Норвуд.
— Если Америка падет ниц перед наглой декларацией германского правительства, она поставит под угрозу все, что дорого свободному человеку. Голод выведет Англию из строя, погибнет британское морское могущество — оплот свободного правления во всем мире.
Буря выкриков и насмешек помешала Норвуду продолжать.
— Хороша свобода в Ирландии! — крикнула товарищ Мэри Аллен.
— А в Индии! А в Египте! — рявкнул товарищ Кельн, стеклодув. И как рявкнул! Недаром его могучие легкие целых двадцать лет тренировались ради такого случая.
В зале засмеялись: человек, называющий себя социалистом, выступает в защиту британских броненосцев! Но товарищ Геррити, председатель, застучал молотком, требуя, чтобы собрание шло по всем правилам: все имеют право высказываться свободно. Итак, Норвуд продолжал. Он, конечно, понимает, что совершенного правительства вообще не существует, но есть правительства лучше, а есть хуже. Нравится это слушателям или нет, однако исторически доказано, что свобода, которой уже добилось человечество в Англии, Канаде, Австралии, Новой Зеландии и Соединенных Штатах, опиралась до сих пор именно на мощь британского военного флота. Если флот этот пойдет ко дну, всем свободным странам придется создавать военную мощь во много раз большую, чем теперешняя. Иными словами, если при нынешнем критическом положении Америка не будет соблюдать традиционных обычаев морской торговли, результат может получиться один, и только один: ближайшие тридцать лет Америке придется тратить все свои силы на подготовку к борьбе, к схватке не на живот, а на смерть с германским империализмом. И если мы не хотим этого, мы должны воевать теперь.
— Так сами и воюйте!—заорал товарищ Шнейдер, пивовар, и лицо его стало таким багровым, каким оно еще ни разу не бывало за всю историю лисвиллской организации.
— И буду воевать, не беспокойтесь,— отвечал молодой адвокат.— Это мое последнее выступление. Завтра я уезжаю в учебный лагерь командного состава. Я пришел сюда, чтобы исполнить свой долг — предостеречь вас, товарищи, хоть я и знаю, что это бесполезно. Время дебатов прошло — страна собирается воевать...
— А я не собираюсь воевать! — заорал Шнейдер.
— Берегитесь,— ответил Норвуд.— Не успеете оглянуться, как всем вам придется воевать.
— Хотел бы я посмотреть, как это меня пошлют воевать! Драться за британский флот? Хо-хо-хо!..— Толстый пивовар хохотал так, что потолок чуть не обвалился.
Несмотря на бурное настроение слушателей, молодой Норвуд все же закончил свою речь — он хотел, чтобы совесть его была чиста: он сделал все от него зависящее, чтобы удержать товарищей социалистов от величайшей ошибки. Он предупредил их, что обстановка в стране все накаляется и то, на что раньше смотрели сквозь пальцы, им спускать больше не станут. Демократия будет защищать свою жизнь — она докажет, что в трудную минуту может быть так же сильна, как милитаризм...