Джимми был убежден, что вое это именно так и есть, и глубокий, отчаянный гнев охватывал все его существо. Он предвидел, что в Америке военную победу использует реакция, что система милитаризма и угнетения навеки закует в свои цепи американский народ. Может быть, думал он, сам-то президент искренно произносит красивые слова насчет демократии; да только все равно у этих воротил Уолл-стрита свои тайные цели! Они уже много лет хозяйничают в стране. Для них военное безумие — очень удобная ширма. Они хотят В1вести всеобщую воинскую повинность — пусть, мол, каждый школьник проходит военную муштру и учится послушанию и подчинению. Они метят закрыть все радикальные газеты и положить конец всякой пропаганде радикальных идей. И эти социалисты, что попались к ним в сети и обещали ратовать за военную программу президента, они еще проснутся в одно прекрасное утро с препаршивнейшим вкусом во рту!
Нет уж, говорил Джимми Хиггинс, единственный способ бороться с войной — это разоблачать все уловки и хитрости, которые пускаются в ход, чтобы заарканить тебя! Единственный способ бороться с войной — это способ русских. Пролетарская революция, которую первыми осуществили русские рабочие, скорее поможет свернуть шею кайзеру, чем все пушки и снаряды на свете. Но, конечно, милитаристам не угодно, чтобы война кончилась революцией, многие из них скажут: пускай уж лучше кайзер побеждает, лишь бы не социалисты! Правительства воюющих держав отказались выдать иностранные паспорта социалистам, которые заявили о своем желании собраться в какой-нибудь нейтральной стране и выработать основные условия мира, приемлемые для всех народов. К запрету созыва конгресса социалистов Джимми отнесся как к наивысшему преступлению мирового капитализма—значит, капиталисты понимают, кто их подлинный враг, и рады-радешеньки, что война поможет держать в узде этого врага.
VII
День ото дня Джимми возлагал все больше надежд на Россию. Его новый приятель, портной Рабин, покупал русскую газету «Новый мир», выходившую в Нью-Йорке, и вслух переводил оттуда телеграммы и передовицы. В результате этих чтений социалистическая организация Хопленда приняла решение послать братское приветствие русским рабочим. В Петрограде и Москве, как выяснилось, боролись два течения: социалистов, приспешников Антанты, и интернационалистов, стойких пролетариев, верных до конца делу революции, не таких, как те презренные перебежчики! Первые назывались меньшевиками, вторые — большевиками, и, само собой разумеется, Джимми целиком стоял за большевиков. Уж ему ли не знать, что представляют собой провокаторы-социалисты в Америке, покорно идущие на поводу у капиталистов!
Главных спорных вопросов между большевиками и меньшевиками было два: первый —о земле, которую крестьяне хотели отнять у помещиков, и второй — о долгах иностранным державам. Русский царь занял четыре миллиарда долларов у Франции и не то миллиард, не то два у Англии, чтобы на эти деньги подавить сопротивление русских рабочих и погнать несколько миллионов человек на бойню. Так должны ли русские рабочие отвечать за такого рода долги? Когда кто-нибудь задавал Джимми Хиггинсу этот вопрос, он, не задумываясь, отвечал громовым: «Нет!» Он считал, что социалисты, которые поддерживают Керенского в России, либо подкуплены, либо просто одурачены Уолл-стритом.