— Кейси, уже шаг! Следите за фланговым, что ему из-за вас ноги себе разодрать? Левое плечо вперед, марш! Раз, два, раз, два... хорошо... нет, опять не так... вот теперь лучше. Чалмерс, господи, что вы как дохлый? Если вы такой походкой войдете в Берлин, подумают, что вы из инвалидной команды! С правого фланга по четыре, шагом марш! Фланговый, соблюдайте дистанцию! Сколько раз надо повторять?
И так без конца — топ, топ, топ, топ. Рядом с Джимми мальчуган, очевидно убежавший с уроков, снова и снова выкрикивал в такт марша:
II
Если вы когда-нибудь стояли под открытым небом, наблюдая спортивную игру или тренировку, и это было в марте, и на земле лежал снег и дул пронизывающий ветер, вы, вероятно, знаете, что при этом делают. Чтобы согреться,— притопывают на месте; ну, а если рядом двадцать левых ног, а затем двадцать правых ног ударяют о мостовую в унисон, то вы — можно ручаться — начнете притопывать в такт. Далее «ритм сообщится всему вашему телу, и скоро ваши мысли тоже потекут в такт с шагающей ротой: топ, топ, топ, топ, левой, левой, левой! Психологи отмечают, что когда человек делает движения, соответствующие какой-нибудь эмоции, то ему заодно передается и эта эмоция. Именно так случилось с Джимми Хиггинсом. Он и сам не подозревал, что тонко, исподволь действующие силы превращают его в милитариста. Кулаки его были сжаты, нижняя челюсть выпячена, ноги — топ, топ, на Берлин, покажем этим прусским генералам, как грозить свободным гражданам великой республики! Но что-нибудь то и дело нарушало это состояние и гасило вспышки благородного волнения в душе Джимми.
— Пит Кейси,— орал краснорожий сержант,— черт бы вас побрал! Неужели так трудно помнить про дистанцию в полшага? Рота, стой! Кейси, вы что, больны? Выйти из строя! Смотрите, показываю для вас!
И бедный Кейси, сутулый человек с кротким лицом, до прошлой недели работавший лифтером в конторском здании Чалмерса, терпеливо шагал на месте, служа как бы осью для всей шеренги, которая колесом маршировала вокруг него. Мелкий деспот, ругавший Пита, решил во что бы то ни стало добиться своего, и Джимми, перевидавший за долгие годы наемного рабства много таких деспотов, обрадовался, когда командир сам запутался в своих приказах и погнал роту прямо на фонтан посредине площади. Передние солдаты перешагнули через парапет и покатились, как с горки, по льду бассейна. Зрители загоготали, солдаты тоже; пришлось и красномордому, отбросив свою спесь, присоединиться к ним.
В душе Джимми происходила борьба. Над такими людьми, что печатают шаг, Джимми посмеивался больше двух лет, называя их олухами. Но эти, признаться, не похожи на олухов; напротив, каждый из них выглядел вполне способным самостоятельно решить свою судьбу. И они действительно решили ее: оставили работу за несколько недель до призыва и рьяно взялись за азбуку военного искусства, надеясь благодаря этому скорее попасть во Францию. Тут были банкиры, лавочники и торговцы недвижимым имуществом, плечом к плечу с газировщиками, приказчиками и лифтерами — и все они подчинялись команде, какого-то подмастерья, в юности бежавшего из кузницы сражаться на Филиппинах.
Последнее Джимми узнал от парня, который стоял с ним рядом и тоже наблюдал; и тут он понял, что вот про это как раз и писали газеты — про новую народную армию, которая воюет за сохранение в мире демократии! Прежде, читая подобные слова, Джимми думал: маскировка, приманка для разных олухов! Но здесь у него на глазах совершалось чудо: банкирского сынка жучил и шпынял какой-то бывший кузнец, который по счастливой случайности умел зычно орать, как копёрщик: «На плечо! К но-ге! На ру-ку!»
Рота рассыпалась цепью, ожесточенно размахивая тяжелыми винтовками.
— Вверх коли! Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь!
Не просто было проделать этот прием с такой быстротой; бедняга лифтер Кейси безнадежно отставал: он успевал сделать только полвзмаха, когда другие уже возвращались в исходное положение. Он озирался по сторонам, пугливо улыбаясь, потом снова попадал в такт и пробовал еще раз. Вид у всех новобранцев был напряженный, дыхание участилось, лица побагровели.