Разгорячённые завхозовским "джином", учителя переместились в актовый зал. Аудитория была набита до отказа, и никому не было дела до скучающего на задних рядах Игоря Хорука, ученика 6Б класса, виновника собрания. Все ждали "воспиталку". Прасковья Созоновна, завуч по воспитательной работе, представляла собой очень качественный продукт от гендерного производителя. Безликая, но функциональная, как персонал заведений быстрого питания, она была выкована на манер ударно-спускового механизма, чётко отлаженного и добротного, а в среде научно-педагогической богемы носила прозвище "группенфюрер". Появившись в зале, Прасковья Созоновна, без церемонии и вступительного слова, открыла педсовет. - То, что Хорук экстерном переходит из класса в класс - сказала завуч, - не даёт ему права третировать педагогический состав нашей школы и систему образования в целом! Может, он и гениален, может, он, действительно, своим развитием опережает время, но... - Прасковья Созоновна перевела дыхание и выпила воды - нашу школу внесли в государственный реестр, как объект повышенной опасности, благодаря Хоруку, у нас сгорела химическая лаборатория, а в нашем ботаническом саду, вместо канадских акаций, как оказалось, росли псилоцибиновые кактусы и другие наркотические деревья! Думаю, нам хватит уже его экспериментов. - Долой произвол! - Выкрикнул Сергей Христофорович, заслуженный педагог с 40 летним стажем. - Выходи сюда, негодяй, пусть на тебя в который раз все посмотрят! - Обратилась она к Хоруку. Поникнув головой, Игорёк побрёл сквозь ряды к трибуне. Словно просветитель, ведомый на костёр инквизиции, он шел не спеша, презирая серость собравшихся людей, но принимая её. - Мы докатились уже до того, - продолжала Прасковья Созоновна, - что он целую неделю ходил и предлагал восьмиклассницам заняться с ним любовью! Наигранное негодование эхом прокатилось по залу. Только трудовик, не сводивший взгляд с молоденькой Антонины Леопольдовны, обернулся к военруку: - Делов-то... - выдохнул он и вновь погрузился в мечты, где мчал на арабском скакуне к замку Антонины Леопольдовны, волоча за собой срубленные головы Дракона. - Угу, - ответил военрук, - ладно бы космодром взорвал или там металлургический комбинат, а тут...было бы чего собираться, - и Аркадий Лукич принялся чистить винтовку, которую приволок из тира. В этот момент каким-то мистическим образом, в зале появилась директриса. В руках у неё был сорванный со школьного стенда журнал про животных, который она использовала в качестве веера. Медленно, с величием пробудившейся мумии, Ангелина Альбертовна ступала, недоверчиво нащупывая земную твердь. Периодически, она вскидывала веки, пытаясь на ком-то сфокусироваться. - Конечно, в этом есть и наша недоработка... - продолжала Прасковья Созоновна, и, прищурив взгляд, ехидно продолжила - но куда смотрит классный руководитель Хорука? Если бы Сцилла мог схватить за горло Афродиту, он испытал бы то же наслаждение, с которым Прасковья Созоновна смотрела на молоденькую учительницу. Антонина Леопольдовна, в отличие от завуча, олицетворяла собой совершенство. Она была мила, кротка и настолько нежна и положительна, что создавалось впечатление, будто Антонина Леопольдовна была зачата непорочно. Трудовик был убеждён в этом! Словно эльф, вспорхнувший с лепестков валийских роз, учительница подвелась с кресла. - Мальчишки в этом возрасте влюбляются, - проговорила она, - и это нормально... Если мальчик признается девочке в любви, то что в этом плохого?! - Он никому ни в чём не признавался, а конкретно предлагал заняться любовью, Антонина Леопольдовна, то есть сексом, перестаньте выдумывать и обелять это чудовище! - Игорёк, - обратилась классный руководитель к Хоруку, - расскажи нам, как всё было. Ничего не бойся. Любовь - это прекрасное чувство! Нет в мире большего волшебства, чем самоотверженная и всепоглощающая привязанность к человеку! Её голос дрожал. Антонина Леопольдовна была крайне взволнована. Как же она была прекрасна в этот момент! Трудовик пустил слезу. Игорёк, к сожалению, был реалистом: - Антонина Леопольдовна, - начал он, - я очень тронут Вашим порывом защитить меня, но Вы оперируете категориями духовными... мои же предложения носили конкретно прикладной характер. Антонина вздрогнула, зал ахнул, а директриса задорно присвистнула. - Мне очень жаль Вас разочаровывать, - продолжал Хорук, - но речь шла исключительно о совокуплении... - Вот, сукин сын! - хлопнул в ладоши трудовик, но тут же получил от завуча: - Следите за лексиконом, Геннадий Олегович! Досталось и завхозу: - Константин Жоржевич, что Вы всё время ходите по залу, людей отвлекаете?! - Прокричала завуч. - Сядьте немедленно на место! - Мне акты подписывать надо, - закричал из глубины зала завхоз, - конец учебного года, а вы тут со своим педсоветом. Парень правду режет и молодец! Если бы все такие честные были, может, мы и жили бы по-другому ... вот здесь подпишите, спасибо! - Давайте, уже выступят педагоги, и будем разбегаться - вымолвила директриса, она уже приземлилась на своё место в президиуме, и для равновесия, держалась за столешницу - а то нас жара сведёт в могилу раньше, чем это сделает Хорук. Директриса остановила свой взор на кунявшем физруке: - Артюша, начинай, - сказала она, - только по-быстрому, вжик-вжик, и в дамках. Сжечь портрет Ким Ир Сена на центральной площади Пхеньяна казалось физруку заданием менее сложным и ответственным, нежели выступить перед аудиторией. Артём Николаевич, на всякий случай, перекрестился. - Вот, с чего всё это начинается...? - Неуверенно начал он. -Понацепляют на себя эти бантики и косички, и ходят потом лыбятся, как придурошные... - Вы опять про Козликову? Далась она Вам, давайте уже по делу! - Так, с этого всё и начинается, Ангелина Альбертовна, - отвечал физрук, - ходят эти бантики, лыбятся... - Если по делу, то позвольте уж я скажу, - на трибуну втиснулся Сергей Христофорович, - я 40 лет преподаю! И с каждым годом я наблюдаю, как увядает воспитательный процесс. А всё потому что, мы относимся к детям, как к террористам! Вместо того, чтобы наказать, как следует, мы пытаемся их защитить! Увы, мой вывод неутешителен: школьники привили нам Стокгольмский синдром! Мы катимся в бездну! - Да! - поддержал физрук, - как бантики нацепить и лыбиться, так ума хватает, а как к турнику подойти... - Вам эта Козликова, Артём Николаевич, наверное, снится уже! - А вот Вы, Ангелина Альбертовна, зря ёрничаете, - продолжал Сергей Христофорович, - завтра вот такие вот Хоруки и Козликовы придут и будут управлять школой, а мы с Вами пойдём в кабарэ ногами дрыгать! - Я уже готова - ответила директриса, - Серёжаааааааа, я тебя любила тоже...- начала она напевать, пощёлкивая пальцами в такт, - ... каждым миллиметром кожи... Вмешалась Прасковья Созоновна: - Кстати, эта Козликова на прошлой неделе устроила драку из-за Хорука, будь он не ладен! Я на предыдущем педсовете по этому поводу вынесла тезис: «Ни один мальчик не стоит того, чтобы из-за него дрались девочки!» - Потому, Прасковья Созоновна, Вы до сих пор и не замужем! - рявкнул из глубины зала учитель анатомии Гаврильченко. - А катитесь Вы, Ефим Адамович, к своим лягушкам и ящерицам! - огрызнулась она, - я знаю цену мужчинам и потому скорее выйду замуж за памятник, чем за кого-либо из них! Ефим Адамович подскочил, как подстреленный: - Так выходите за меня, Прасковья Созоновна! - закричал он и припал на одно колено. Зал наполнился одобрительным гулом, а завуч схватилась за сердце: - Боже правый... - прошептала она. Подкосившуюся от волнения Прасковью Созоновну подхватил завхоз. - Совет вам да любовь, - сказал он, - вот здесь подпишите. Спасибо! Директриса рухнула на качнувшемся кресле, увлекая за собой скатерть с графинами и бумагами: - Декретных отпусков не допущу! - закричала она. Президиум поддержал её дружным хохотом. Педсовет плавно перерастал в хаос. Лишь трудовик, находясь в плену своих грёз, безучастно уставился в потолок: за попытку запятнать честь Антонины Леопольдовны он убивал на дуэли Прасковью Созоновну. Сначала они дрались на мечах, потом палили друг в друга из пистолей, а теперь, оставшись без оружия и доспехов, мутузи