Поэтому я разозлилась и со словами «на, полюбуйся» сунула прямо под нос Волдеморта свою руку с перстнями главы Рода.
— Придётся тебе смириться, Том, — зло усмехнулась я, — с тем, что я более лучшая и совершенная версия Наследника Слизерина.
В общем, как-то совсем неудивительно, что нормально договориться у нас не вышло. Том даже приказал Хвосту приложить меня Круциатусом, чтобы я стала посговорчивее. Я рухнула там, где стояла, корчась от невыносимой боли. Вот только сам Лорд пострадал не меньше. Для Магии он был частью рода Гонт, и ему не простили приказ навредить Главе.
Итак, хорошая новость: Волдеморт и связанные с ним Меткой Упивающиеся не могут как-то серьёзно навредить мне, по крайней мере, с помощью магии. От кинжала в лопатку это не спасёт. Плохая: как я и предполагала, Том был далёк от адекватности, словно подрастеряв всё свой критическое мышление. У него была идея фикс — обретение нормального тела, подо что он даже отыскал какой-то сомнительный ритуал. Почему сомнительный? Да просто все манипуляции с душой были из разряда некромантии, мастером которой Риддл не был, так и с цельной душой умудрился натворить немало. Что он надумает в столь покалеченном виде, даже страшно представить.
— Мистер Крауч, можно вас попросить кое о чём? — спросила я, когда нас с Перси всё же решили отпустить, правда, под клятву о неразглашении любому живому существу.
— О чём же? — тут же насторожился Барти.
— Присмотрите за Томом, — вздохнула я. — Ну, за Тёмным Лордом. Мне больно видеть, что стало с ним.
— Зачем тебе это, девочка? — нахмурился Крауч.
— Гонтов слишком мало. Из кровных — только он. Какой-никакой, но родственник, — честно сказала я. — Как глава, я обязана сохранить Род. Поэтому нужно сделать всё, чтобы Том не только вернулся, но и вернул былую адекватность.
Бывший фальшивый Шизоглаз мне не ответил, но по взгляду было понятно, что он как минимум задумался над моими словами. И то хорошо. Как ни странно, мне он безумным не показался, несмотря на его поведение в Хогвартсе. Не в себе — это да. Но, наверное, с ним можно иметь дело.
Поскольку я была в высшей степени задумчивости, именно Перси сказал Винки, куда нас переносить, хотя я пропустила слова брата мимо ушей. Из-за этого я знатно удивилась, увидев перед собой особняк «Близнецы».
— Что за… — начала я, но Перси меня перебил.
— Время позднее, — решительно сказал брат. — Переночуешь здесь. Я отправлю сову твоему декану. Заодно поговорим.
Я вздохнула и с максимально унылым видом поплелась в дом. Слава Мерлину, что дядюшка и тётушка уже спали. Не хотелось бы с ними пересекаться. Это ведь лишние вопросы и подозрения. Мне этого и так с лихвой хватает.
Первым делом Перси нацарапал письмо для Снейпа, мол, был вынужден забрать меня из школы «по семейным обстоятельствам».
— Снейп в такую хилую отмазку ни в жизнь не поверит, — хмыкнула я.
— С этим уже тебе разбираться, — усмехнулся брат. — Мне главное, чтобы у администрации школы и попечительского совета не было претензий.
— Ну спасибо тебе большое, — закатила глаза я. — Я могла бы и сама со всем этим разобраться.
— Я не сомневаюсь, — фыркнул Перси, не сводя с меня глаз. — Скажи мне лучше: ты действительно хочешь возрождения Того-кого-нельзя-называть?
— Если это будет Волдеморт как в первые годы после окончания школы, то я буду только за, — тихо сказала я. — Он ведь был самым выдающимся студентом чуть ли не за столетие. Если он сохранит разум, то сможет стать неплохим политиком, который поможет остановить стагнацию нашего общества. Не мне же этим заниматься…
— Почему? — удивился брат. — У тебя бы неплохо получилось.
— Потому что мне это неинтересно, — я пожала плечами. — У меня и так слишком много обязательств, чтобы я ещё связывала жизнь с неинтересной мне деятельностью.
— А что тебе интересно? — заинтересовался парень. Вот тут я окончательно зависла. Как-то непривычно говорить о своих увлечениях, большая часть которых в Магической Британии карается от двух до пяти. А это я ещё окончательно не выросла. То ли ещё будет.
Глава 71
Снейп самозабвенно орал, расхаживая взад-вперёд по кабинету и костеря меня на все лады. За десяток минут ни разу не повторился. Только срывался на ругань, правда, не на английском. Что-то похожее на языки ребят, учащихся в Дурмстранге. Но, судя по интонации, говорил декан нечто явно забористое. Ни к месту взыграло любопытство. Интересно же знать, о чём говорит профессор. Но приходилось сидеть на стуле, изо всех сил изображая покаяние.