Тут же с соседних столиков повскакивали мужчины, женщины, со всех концов банкетного зала сбежались официанты. Толчея, образовавшаяся вокруг Юли, скрыла её от глаз Алексея, а когда толпа рассосалась, Юлии уже не было, и пол был чисто вымыт.
Светлов перевёл взгляд на чародейку.
— Это тоже не твоя заслуга, да?
— Да, — Джина кивнула головой. — Опять-таки, виноваты гравитация и неосмотрительность твоей знакомой. Не зря же у вас говорят, что всегда нужно смотреть под ноги!
Наконец-то опорожнив рюмку коньяка, которая всё ещё стояла на столе, Андрей отправил в рот кусок сочного шашлыка. Пережёвывая его, он подумал, что никакая ни гравитация, а именно чародейка спасла его от общества Юли. И хорошо, что Джина умеет читать мысли, иначе пришлось бы ему сидеть за одним столом с проституткой, напрягаться по поводу того, что их вместе может увидеть кто-нибудь из знакомых и слушать её блядские истории. Определённо Джине респект.
В очередной раз, уловив мысли Андрея, чародейка самодовольно улыбнулась.
— Ты красивый, даже когда ешь!
— Угу! — Светлов перевёл взгляд на зеркало, висящее на стене, и чуть не поперхнулся не до конца пережёванным шашлыком. Из зеркала на него смотрел он, но помолодевший лет на пять-семь, с длинными волосами, уб-ранными назад в хвост и с небольшой бородкой. Конечно, он не был знатоком в вопросах мужской привлекательности, но, глядя на своё отражение, подумал, что выглядит очень даже ничего. И заслуга в этом только чародейки, так как на работе ему отрастить волосы и бородку просто не дали бы — скажем спасибо грёбаному дресс-коду!
— Я всегда так буду выглядеть или только сегодня? — спросил он Джину, отворачиваясь от зеркала.
— Когда захочешь, мой повелитель. — Едва заметный наклон головы. Эх, если бы все девушки умели быть одновременно такими кроткими и подобными царице, цены бы им не было. А то, зачастую, Андрею попадались капризные суки, от которых хотелось убежать, как можно дальше. Джине бы тело…
— Слющай, дрюк! — послышался голос справа.
Светлов обернулся. Через столик сидел поджарый кавказец с длинным носом и одинокой бутылкой трехзвездочного коньяка на столе.
— Да? — Андрей вопросительно приподнял бровь. Но он уже знал, что скажет кавказец и что сделает. По старому, доброму сценарию кавказский горец сейчас махнет рукой или что-нибудь скажет, потом подсядет. И закончится это или тем, что гость с Кавказа попытается «развести» на деньги, или разборкой. Во всяком случае, так всегда было в лихие девяностые. Наверняка, и сейчас ничего не изменилось. Только сейчас Андрею хотелось просто поужинать, а не общаться с незнакомыми людьми, которым в силу жизненного опыта не доверял.
— Как поживаешь, дрюк? — громче певицы крикнул горец.
— Нормально! — так же громко прокричал в ответ Светлов и вернулся к своим шашлыкам. Кинул взгляд на чародейку, которая смотрела на него с материнской нежностью, подмигнул ей. Она тут же подмигнула в ответ. Краем глаза увидел, как кавказец берёт со стола своё трехзвездочное пойло, встаёт и направляется к его столику.
В девяностые в подобных случаях, которых было, хоть отбавляй, Андрей действовал по одному и тому же сценарию: сначала нужно сказать кавказцу, что ждёшь девушку, потом, если горбоносый товарищ всё же усядется за стол, быстро закончить трапезу и уйти. Минимум слов, минимум резких телодвижений. Нельзя принимать никаких подарков от южного «брата» и ни в коем случае не пить спиртное, которым он попытается угостить. Тогда всё будет хорошо.
В девяностые это срабатывало. Сработает и сейчас. Хотя сейчас ухо-дить никуда не придётся, так как чародейка сможет справиться и с сотней таких кавказцев, и с тысячей. Но, пока она ничего не предпринимает, можно начать врать про девушку.
Повернувшись на стуле всем телом к кавказцу, улыбающемуся елейной улыбкой, прижимающего к впалой груди бутылку коньяка, Светлов уже открыл было рот, но ничего говорить ему не пришлось, так как горец поскользнулся на не успевшем высохнуть после падения Юлии полу и растянулся там же, где не так давно лежала проститутка. Бутылка, которую он так бережно прижимал к груди, выскользнула из руки и разбилась. От трехзвездочного коньяка осталось тёмное пятно, похожее на кальмара, тянущего свои щупальца к осколкам в тщетном желании собрать их.