Она его окликнула. Он узнал её, даже поднялся со стула и улыбнулся. Жар-птица была уже почти в руках, но тут какая-то падла — Юлия даже не видела, кто это был, да это уже не так важно, — выдвинула свой стул, как нарочно, в самый проход. И надо же такому случиться, что нога Юлии зацепилась прямо за этот чёртов стул.
Дальше всё пошло по самому худшему сценарию: она стала падать, со всей дури грохнувшись сначала на стол, потом лицом об пол. В довесок что-то тяжёлое упало ей на голову, после чего Юля всё видела, как сквозь пелену тумана: вокруг неё засуетились люди, со всех сторон, как мухи на говно, слетелись официанты со своими дурацкими извинениями. Да кому нужны их извинения, когда она такой шанс только что упустила?! Пусть они засунут эти извинения себе в жопу.
Да, пролетела, как фанера над Ла-Маншем. Хотя в данном случае слово «фанера» не подходит. «Корова» — вот самое подходящее слово!
Она не помнила, как оказалась в кабинке и как заказала бутылку водки, но именно водка помогла ей прийти в себя. Оглядевшись, Юля поняла, что сидит одна в тёмной кабинке. С одной стороны, её это порадовало, ведь никто не будет пялиться на её распухший нос и на синяк на лице. Никто не будет показывать на неё пальцем и говорить: «А вон та баба упала. Ха-ха-ха! Наверное, пьяная уже…»
С другой стороны, как в этой мрачной кабинке можно познакомиться с мужиком, если сюда никто не заходит? Даже официанты обходят эту кабинку стороной. И Андрея уже вряд ли получится охмурить с такой физиономией. Остаётся одно — напиться с горя и уйти отсюда восвояси. Быть может, будет дубль два и дубль три. Как знать, может, в другой раз повезёт?
Всё это Юлия прокручивала в голове пока курила. Несмотря на собачий холод, она курила уже вторую сигарету подряд. Мороз пошёл ей на пользу: в голове немного прояснилось, перестали болеть щека и затылок. Кровь из носа тоже перестала течь, поэтому Юля смело достала из ноздрей тампоны и кинула их в снег.
И тут из ресторана вышел ОН! В расстегнутой дублёнке, в меховой шапке, небрежно помахивая пакетом с деньгами, он прошёл мимо Юлии и остановился у витрины магазина, рассматривая женские платья. Неужели он хочет сделать подарок своей сучке? Нет! Этого нельзя допустить!
Пар вырывался из его рта, когда он беззвучно шевелил губами. Вероятно, про себя крыл матом итальянских модельеров, которые шьют такие дорогие платья. Но разве мужики, подобные Андрею, считают деньги? Похоже, что да!
«Он мой, только мой!» — твёрдо решила Юлия, решительной походкой направляясь к Светлову. Похоже, боженька всё же смилостивился над ней и решил дать второй шанс, который она сейчас точно не упустит. Главное — смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться, не подвернуть ногу и не упасть в открытый канализационный колодец, как в две тысячи пятом году.
Андрей отошёл на несколько шагов от витрины, замер, словно о чём-то раздумывая. Юля решила подойти к нему сзади и, мягко положив руку ему на плечо, уговорить остаться. Тогда его яйца и кошелёк точно будут в её руках. С другими мужиками это срабатывало, сработает и с ним. Но, когда её рука уже должна была коснуться его плеча, Андрей вдруг исчез, а Юлина рука, оцарапав воздух, безвольно повисла. Он словно исчез, испарился.
— Что за ху… — Юлия подняла глаза вверх, но не увидела ничего, кроме большого снежного нароста, свисающего с края крыши, готового вот-вот свалиться кому-нибудь на голову. Женщина посмотрела по сторонам, потом туда, где только что стоял Андрей. Нет, она не сошла с ума и не допилась до белой горячки. От крыльца ресторана шла стройная цепочка следов мужских ботинок сорок третьего размера, которая внезапно обрывалась прямо у неё под ногами. Но как такое возможно? Может, это какой-то фокус или розыгрыш?
От размышлений её оторвал мужской голос:
— Не стойте здесь, замёрзнете! Пройдёмте внутрь!
Она подняла глаза. Перед ней стоял мужчина, как две капли воды похожий на одного известного голливудского актёра, имени которого она, увы, вспомнить не могла.
— Ага, — она посеменила к ресторану, отмечая, как иголки холода безжалостно впиваются в руки, в мочки ушей и в нос.
Сдав шубу в гардероб, Юлия поспешила в свой тёмный закуток, прикрывая лицо ладонью, словно закрываясь от яркого света, чтобы не показывать никому свои синяки и припухлости, в борьбе с которыми оказались бессильными и холодная ложка, и тональный крем.