Десятки гримерных, костюмерных… А главное, толпы народа, перемещающиеся на первый взгляд бесцельно, взад-вперед, непонятно куда и зачем. Статистки из массовки в национальных нарядах и дорогих украшениях, на одной я, кажется, даже видела настоящие бриллианты, а может, и стекляшки, только очень сияющие. От звона многоярусных ножных браслетов было столько шума, хоть затыкай уши. А запахом жасмина, который здесь пользовался популярностью, подозреваю, не только у женщин, просто пропитался сам воздух, и можно было задохнуться, как в газовой камере. Но все равно было так интересно!
Вдруг грянула музыка, загрохотали громоздкие барабаны, тамбуры, и разнеслись индийские напевы. Мы с Акисой, конечно, не могли ничего упустить и пробились сквозь толпу посмотреть. Нашим глазам открылось яркое зрелище.
На поле, которому предначертано было стать полем сражения, под светом софитов пели и танцевали сипаи в красно-синем и английские солдаты в белых мундирах. Причем англичане вели свою партию чопорно и медленно с холодными выражениями мрачных лиц, а сипаи эмоционально и весело, бегая взад-вперед, размахивая руками, вскакивая по одному на пригорок, чтобы спеть очередной куплет. Хор, соответственно, подпевал, радостно улыбаясь, разом вскидывая ружья и приплясывая.
Сипаи пели примерно следующее:
И припев:
Приводить здесь песню англичан я не стану, они в ней только и делали, что злобно оскорбляли и угрожали индийцам, рефреном повторяя угрозы. Практически один в один с куплетами сторонника колонизации недоразвитых стран Редьярда Киплинга…
В этот момент в неприметную дверь, недалеко от которой мы стояли (по-видимому, ход с пожарной лестницы), испуганно озираясь, проскользнул маленький невзрачный человечек в национальной одежде сикхов — узкие белые брюки, длинная рубашка и облегающая курточка со стоячим воротником.
Я читала, что в последние годы у мужчин в Индии традиционные национальные костюмы вытесняют одежду западного образца. Правда, это было написано в энциклопедии «Страны и народы» за тысяча девятьсот восемьдесят второй год. Но неважно, факт ведь налицо. Хотя для чистого перед законом человека вид у него был слишком затравленный…
— А где боевые слоны? — услышала я вдруг взволнованный шепот джиннии.
— Вряд ли они принимали участие в борьбе против англичан, слоны за мир во всем мире, — отмахнулась я, с любопытством глядя, как фанатки с визгом обступили только что вошедшего затравленного индийца, стало понятно, почему у него такой вид. Теперь он вынужденно раздавал автографы с лицом обреченного на вечные муки в аду. Видимо, это одна из местных звезд. В какое-то мгновение я встретилась с его взглядом. И быстро отвернулась — такую усталость и боль выдержать было трудно…
— Вот почему эта борьба и длилась так долго! — Уверенно констатировала джинния. — В случае войны никак нельзя обойтись без боевых слонов! Подержи-ка собаку, я хочу поближе посмотреть…
Глава девятнадцатая, КИНОШНАЯ
Едва Акиса исчезла в толпе, как ко мне подскочила какая-то высоченная тетка с перекошенным лицом и кипой бумажек в руках.
— Эй, вот вы где, сестра! И собака с вами, очень хорошо. Я Садхана, помощник режиссера. Вы уже были в гримерной?! — громоподобно взревела она.
— Зачем мне в гримерную, у меня тушь размазалась? — сразу испугалась я.
— Вам-то лично незачем, вижу, действительно не были, а собаку надо привести в нужный вид, покрасить, загримировать, быстрей-быстрей, поторапливайтесь, у вас пятнадцать минут!
— Но мы…
Бесполезно… Никого не слыша, она уже затолкала нас в ближайшую дверь. За ней и вправду оказалась гримерная. Очень худой маленькой девушке, стоящей у зеркала с кисточкой в руках, — было сурово приказано:
— Приведи ее в порядок, вздыбь шерсть, придай ей эффект грязи, но сначала перекрась в коричневый цвет, добавь бурых пятен, она перемазалась кровью, когда вытаскивала Вандея с поля битвы! И поспеши, съемка через двадцать минут! — И, хлопнув дверью, помощник режиссера исчезла.
Девушка оценивающе уставилась на меня, не понравился мне ее взгляд. Пришлось указать пальцем:
— Не меня, собаку!
— Ах, а я-то думала, как мне вас… — облегченно вздохнула гримерша, сразу став очень активной.
— Но дело в том, что ее перепутали с какой-то другой собакой, — зачем-то пустилась объяснять я, хотя кого это интересовало…
— Это вы сами разбирайтесь и не мешайте мне делать мою работу! — строго посоветовала девица.
— Ага, поняла, спасибо, до свидания! — Я схватила Найду за поводок и потянула к выходу.
Но девушка бросилась между дверью и нами просто кик крейсер-перехватчик.
— Стойте! Вам-то, конечно, все равно, а меня обязательно уволят, если собака не будет покрашена через двадцать минут, — заныла она, с необычной для ее худобы и роста силой вырывая у меня из рук поводок.
— Но зачем мне крашеная собака?!
— Знаете, у нас миллиард с лишним жителей и на мое место сто претенденток, нас тут же увольняют за любую провинность. А на этой неделе меня должны были повысить, я пять лет этого ждала, год испытательного срока работала без зарплаты! Но теперь мне придется снова становиться в очередь на бирже, и я уже никогда не стану президентом кинокомпании. А это моя мечта! Позвольте выполнить то, что мне велели. Не волнуйтесь за вашу собаку, эта краска легко смывается, — взмолилась гримерша, тряся баллончиком у меня перед носом.
Пришлось вынужденно согласиться, не хотелось быть причиной разрушения ее карьеры. У меня доброе сердце…
— Хорошо, что смывается, действуйте, — неуверенно протянула я.
Девушка кинулась кланяться и, не теряя времени, принялась за дело.
Через десять минут нашу Найду было не узнать! Она, конечно, попробовала сопротивляться, как и любая дорожащая своей честью собака, когда ее обрызгивают краской, моют шампунем, да еще с бальзамом, намазывают гелем, а потом подступают с жужжащим феном, непонятно что собираясь из нее сделать — корейский шашлык или всего лишь причесать?! Но сопротивление было подавлено, и ей оставалось лишь одаривать нас с гримершей попеременно полными упрека взглядами…
Хорошо, что лабрадоры миролюбивые и добрые собаки, а если бы нам пришлось таскать за собой недомоседливого бультерьера, а гримерше велели сделать с ним то же, что сейчас со смиренной Найдой, посмотрела бы я, чем она дорожит сильнее — работой или жизнью…
Моя псина превратилась под умелыми руками профессионала в настоящую бездомную дворнягу, промышлявшую по помойкам не меньше десяти лет. Причем последние девять переболевшую всеми собачьими болезнями.
В этот момент вернулась громобойная женщина, оценивающе оглядела Найду и без спросу потащила ее на съемочную площадку.
Я бросилась за ней, пытаясь перехватить собаку:
— Ну хватит, отдайте поводок. Это в конце концов уже слишком, это мое домашнее животное! И она не будет сниматься и корчиться от жестоких ранений, а еще перед этим тащить на спине какого-то народного героя, у нее спина не казенная.
— Но ведь это, я вижу, лабрадор, а лабрадоры, как известно, работают в спасательных службах и спасают людей даже в горах.
— Да, но подробности мало кому известны. Обычно только самим лабрадорам-спасателям! Они как никто знают, насколько правдива поговорка о том, что с горы катить всегда легче, чем в гору. Стоит лишь подтолкнуть носом, человек сам покатился, единственное, что нужно, подстраховать пару раз у обрывов, а если их нет, да и путь без уступов, совсем красота, сразу беги вниз (по дороге еще успеешь поохотиться) и подпирай пострадавшего у подножия, — поспешно тараторила я, но женщина, кажется, не слушала.