- Может, чайку? - отреагировала на это Ленуся и, не дожидаясь ответа, пошла за водой.
В алюминиевой кастрюльке забулькала вода, и туда всыпали чай. Чаинки закружились в кипятке, отдавая ему сою коричневую душу.
- Ар-ромат, - мечтательно прошептала Катя, с нежностью глядя на чайный парок. Дина заглянула в кастрюльку и протянула:
- Э - э, да тут чаинок больше, чем воды. Как их отцедить? Сита у Ерохина, конечно, нету.
Ленуся приподнялась со своего места, нагнулась над кастрюлей и внезапно закричала.
Поскольку гиперэмоциональной она не была, Катя и Мадина сразу же перепугались до холодного пота. Ленуся несколько секунд молча смотрела в чай, потом села на санки и сказала:
- Чаинки осели. Этот метод называется "васьков гонять" - очень рекомендую.
Дина потянулась к ней и влепила дружеского леща.
С потолка внезапно обрушился не предусмотренный никаким режимом сухой паек, и девушки радостно заголосили, будто древние славянки по вернувшимся с войны мужьям, воздевая руки к озонному слою и изображая сухие рыдания.
- А обед-то он зажмотил, - припомнила Катя.
- Решил, что не заслужили, - со вздохом пояснила Мадина.
- Как бы то ни было, он не пожабился на второй ужин, - Катя хищно растопырила пальцы над вскрытой банкой и, вытащив из нее лавровый листок, с удовольствием его облизала. Застонав от восторга она помчалась за свободной кастрюлей.
За стенкой кашлял какой-то сосед. Мадина, хихикнув, сказала:
- Странно, в дыму сидим мы, а он кашляет. Ладно, пойду окно открою - может, ему полегчает.
Дымный воздух рванулся в открытую форточку и стал метаться вокруг нее, загоняемый обратно усиливающимся ветром.
Дышать стало полегче.
- Слава богу, что он закашлял, - проворчала Катя, - не то бы все тут от угарного газа гикнулись. Привыкли чужие желания исполнять, скоро через это и есть и пить перестанем, без чужой-то подсказки.
Сухие макароны частично попали в кастрюлю, частично в костер, сдутые внезапным порывом ветра, и опасность быть пришибленными гигантской оконной рамой бросила всех к окну.
Рама трещала и выгибалась, стекла в пазах страшно дребезжали, а изо всех щелей садил ледяной ветер со снежной крупой вперемешку.
- Она падает! - отчаянно закричала Мадина. Ноги скользили по полу, не в силах уцепиться за надежную опору. Остатки штукатурки и краски сыпались внутрь комнаты шелестящим потоком. Пламя костра приникло к полу, сажа прыгнула на обои.
- Мы подержим раму, а ты сбегай, поищи помощника! - прокричала Катя Мадине. Та кивнула и сдала вахту Ленусе, подхватившей шевелящийся край с ее стороны.
- Ищи быстрее! - отворачивая лицо от ветра попросила она. - Мы долго не продержимся!
Мадина постучала к соседу- кашлюну. Тот не отозвался. Сердце девушки бешено колотилась от пережитого испуга, когда она увидела клонящуюся внутрь раму - огромную, во всю стену. Она даже отсюда слышала вой ветра в Ерохинской квартире. В квартире соседа напротив было тихо, как в гробу, только еле слышно играло радио. Она заколлотила в дверь обоими кулаками...
Мадина бегала по этажам и стучала во все двери. Когда одна из них от стука гостеприимно распахнулась, Мадина решительно вошла в квартиру. Здесь, как и везде, на обстановке лежала печать забвения: грязь, пыль, шерсть и лед, в который все это вмерзло. На полу лежал шкаф, и Дина немедленно его обыскала, обнаружив с десяток толстых и вполне прямых гвоздей.
Сжимая в кулаке "добычу" она торопливо поднялась к девчонкам, открыла дверь и едва не упала под встречным ветром, через который едва пробились пронзительные вопли Кати и Ленуси:
- Быстрее закрывай дверь! Нас уносит!
Мадина пробралась сквозь завалы в прихожей и гордо продемонстрировала подругам гвозди.
- Ура! - пискнула Катя, крюча на раме белые пальцы.
Ленуся устало обернулась:
- А ты уверена, что мы сумеем гвозди в бетон засадить?
Мадина с внезапно вспыхнувшей ненавистью посмотрела на нее.
- Вобьем! - зло сказала она. - Твое дело маленькое - окно держать.
Сжав гвозди губами (чтоб не испортить зубы), Мадина схватила то, что ближе лежало - пустую бутылку из под пива.
Дело пошло резво. Мадина сандалила донышком бутылки по гвоздям и пальцам, девчонки изо всех сил налегали на раму, грохот стоял жуткий, но в конце концов окно надежно застряло в частоколе из гвоздей.
- Смотри, - с тихим, измученным выдохом проговорила Ленуся и показала на окно подбородком, - чья то крыша летит...
На часах было 4 утра.
Компания, умученная борьбой с разъяренной стихией, отдыхала, привалясь друг к другу. В углу комнаты, правом переднем от окна, белел наметенный сугроб. Ленуся, привыкшая соблюдать режим, клевала носом.