- Что, прямо там и стоит? - поинтересовалась Ленуся. - Дай посмотреть.
- Дверь... Не открывается.
- Что за чушь? - Катя спустилась по лестнице вниз, в своей "фирменной" фуфайке и высоких валенках, с трудом преодолевая препятствия в виде старых ломаных велосипедов, и толкнула дверь плечом, сначала легонько, потом сильнее.
- Ничего не понимаю. Как будто нас кто-то чем-то подпер снаружи.
- Кто мог знать, что мы здесь? - спросила Мадина.
Пока они, с возрастающим ужасом в глазах, смотрели друг на друга внизу, Ленуся, стоя на верхней ступеньке лестницы, приподнялась на носки и вытянула шею, пытаясь заглянуть в маленькое прямоугольное окошечко над дверью.
- Дохрюкались, - сказала она. - Замуровали. Снаружи здоровенный сугроб. До второго этажа достал. Здорово! Я таких никогда не видела.
- Что же нам делать? - растерянно спросила Катя.
- Снять штаны и бегать, - беспечно отозвалась Ленуся. Ее добродушие и хорошее настроение было непробиваемо, как лобовая броня танка Т - 34.
- Но мы же не можем просидеть здесь до вечера! - нервно сказала Мадина.
- Как раз просидеть мы отлично можем, - поправила Ленуся. - Мы выйти не можем. А сидеть - сколько угодно. Интересно, где Кусака шляется? Что-то он в последнее время сделался каким-то исчезающим.
- Надеюсь, его не занесло снегом, - Катя с пыхтением забралась наверх и тоже заглянула в окно.
- Хороший сугроб, - медленно произнесла Ленуся. - Мягкий.
- Мысли читаешь? - спросила Катя.
- Вы о чем? - насторожилась стоящая внизу Мадина.
- Да так, о своем, о девичьем. Ты со второго этажа в сугробы любишь прыгать?
- Что? О нет! - Мадина со стоном привалилась к двери. - Вы хотите сказать, что мы сейчас полдня будем вытаскивать гвозди, которые вчера полночи забивали?
- А я думала, ты любишь гвозди забивать, - "удивилась" Ленуся. - Надо же, ошиблась.
Дорога от дома до фельдшерского пункта заняла почти полтора часа. Девчонки взмокли и раскраснелись, пыхтя, как три паровозика из Ромашкино. Все это время их подстегивала мысль: как там оставленный с бандитами сосед, засыпанный, вне всяких сомнений, под самую крышу. Но когда они добрели до домика, то почувствовали себя примерно как Скотт, когда, ценой немыслимых страданий дойдя до полюса, увидел там развевающийся норвежский флаг.
Фельдшерский пункт стоял как глазированный пряник, засыпанный по самый шифер, но к низенькому крылечку в тоннеле из исполинских сугробов вела аккуратно расчищенная дорожка и им приветливо замахали руками Ерохин с Романычем, только что закончившие разгребать лопатами проход.
Катя с Ленусей не сговариваясь посмотрели в ту сторону, где, еще этим вечером, стоял бандитский джип. Наверное, он до сих пор там стоял. Только пользы от этой информации был ноль - сквозь белую шубу нельзя было даже заподозрить очертания машины.
Рыжик старательно выметал крыльцо щеткой-сметкой, а на его согнутой спине покачивался черный Кусака, похожий на Нэпманскую горжетку.
- Мы долго не могли понять, что означают слова "погодка шепчет", - сказал Ерохин, когда с объятиями, поцелуями и выяснением кто где был этой ночью, наконец покончили. - Рыжий пришел ночью весь смурной, как поп на панихиде. Мы пошли к бабе Соне, купили литр самогона и раскатали его на двоих. А к утру нас "зашептало" по самую крышу, пришлось через пожарный люк на чердаке вылезать.
- А это кто? - деловито спросила Ленуся, увидев среди связанных и сложенных штабелями бандитов две новые морды. При виде ее вся банда заметно побледнела и подалась назад, даже чудом выживший после "операции" Портос.
- А это Жека с Рыжиком с утреца пленных пригнали, - объяснил Рома. - Садитесь, девчонки, мы чайку согрели. Наркомовского - ложка стоит!
- Чифирчик! - бурно обрадовалась Мадина, сбрасывая манто на руки Ерохина. - Обожаю его как память о студенческих годах.
- Он как, с водочкой? - Катя приподняла старую брезентовую рукавицу, прикрывающую вязкую черную бурду, и с интересом принюхалась.
- Что вы, королева! Разве я бы осмелился предложить даме водку. Это чистый спирт! * - отреагировал Ерохин.
- Наш человек, - одобрила Катя, потирая озябшие руки.
- А просто горячего кипяточка у вас не найдется? - упавшим голосом спросила Ленуся.
- А как же! Есть. У нас есть все, кроме совести и денег. Есть и кипяточек бутылированный, разогретый на заводе до сорока градусов. Прозрачный, как слеза непорочной девы!
- Алкоголики, - грустно сказала Ленуся и присела к столу.
- Хохмочки хохмочками, а рыжего спасать надо, - сказала Мадина, глотнув дегтярной жидкости и еле заметно морщась, - да и остальных тоже. Я не расистка, и против негров ничего не имею, но, как хотите, Рыжику надо что-то менять: либо цвет, либо паспорт.