- Миссис Коллинз, - слегка осипшим голосом произнесла Джеки, - похоже, вы были правы. Он, действительно, говорил.
Миссис Коллинз кивнула, не сводя глаз с невероятного кота.
- Джеки, детка... Не сделаешь ли кофе для нас обоих, - попросила она, ища сердце под объемной левой грудью, - Хотя... Вы не хотите кофе?
Кусака понял, что гроза ушла за горизонт, и царственно качнул головой.
Джеки встала и принялась бродить по комнате, полуосмысленно соединяя отдельные предметы на низеньком столике рядом с электророзеткой: чашки, кофейник, сахарницу, сливки из холодильника, стоявшие рядом с вакциной.
- Может быть просто сливок? - осторожно предложила миссис Коллинз. - Кстати, меня зовут Маргарет, а вас?
- Я не американец. Я русский. Мне сложно перевести свое имя на английский язык. Что-то вроде "Шарк"* (Челюсти).
- О-о! - уважительно протянула Маргарет. - У вас прекрасный английский. Правда, это британский язык. Неужели все русские коты владеют человеческой речью? (в ее голове закрутились бессвязные мысли о котах, Чернобыле и почему-то инопланетянах).
- Понимают, но не владеют, - Кусака сделал заднюю ногу "пистолетом" и занялся ее пальчиками, выкусывая пыль и спутавшуюся шерсть. - Если хозяин, - тут он слегка фыркнул, давая понять, что для кошек это слово не существует, - удосуживается объяснить слова, которыми пользуется.
- А наши кошки? - встряла пришедшая в себя Джеки.
- С вашими я пока не общался, - с достоинством ответил кот.
Джеки бросила кофейник и присела к столу на корточки.
- А как ты научился говорить? - полюбопытствовала она, - и как попал сюда?
- Жизнь научила, - с четко дозированной горечью сказал Кусака. - А сюда я прибыл вечерней лошадью прямо с бала, можно сказать. Еще совсем недавно я топтал снега Хабаровска, а сегодня меня унизили, протащив за шкварник, и запихали в клетку...
- Сожалею, - сокрушенным тоном произнесла миссис Коллинз, - я не знала что вы - иностранец.
Гопкинс грых антиникотиновую жевательную резинку и его лицо кривилось в гримасе омерзения. Неизвестно, что было более противно: вкус жвачки или предстоящее расследование. Можно подумать, что без этих русских фотомоделей, помешенных но бодидансинге, проблем в Америке не было. Особенно настораживала информация из России, предоставленная по запросу самого Гопкинса - пользуясь старыми, еще времен "холодной войны" связями он мог иной раз удивить коллег, добыв такое, что не фигурировало ни в одном официально доступном документе. Выяснилось, что эта четверка проходила по нескольким делам, причем, как ни странно, содействовала расследованию и помогала силовым структурам обезвреживать опасных преступников, но все-равно числилась в розыске среди имен особо опасных личностей. Хотя как раз это обстоятельство Гопкинсу было понятно. Не понятно было другое: создавалось впечатление, будто ни один из них не имел прошлого. Не было донных о датах рождения и местности, где они родились. Ни один из них не получал паспорта, не лечился и не учился... да что там! Их просто не существовало в природе. Гопкинс растер лоб, разгоняя ненужные морщины, которые, впрочем снова появились, напомнив полковнику дождевые стоки.
... Не жили эти четверо ни в одной из сапредельных России стран. Дельце приобретало неприятный запах. Как человек опытный, Гопкинс спиной чуял, что за спинами четверки стоят очень, очень влиятельные личности. Он не хотел умереть раньше, чем дядя Сэм начнет платить ему пенсию, и самым оптимальным вариантам казалась немедленная департация задержанных. Копаться в этом деле было совсем не интересно и даже опасно.
Впрочем, знал он кое-кого, кто будет с удовольствием не только копаться, но и купаться в этом...
Пока Кусака шокировал своим безупречным произношением двух аборигенок, а Гопкинс в муках рожал компромис между законом и совестью, джинны сделали для себя открытие. Полицейский участок в Нью-Йорке (а именно туда забросила их судьба) ни чем, ну то есть абсолютно ни чем не отличался от родной ментовки где-нибудь в Металлострое.
Нет, здесь, в натуре, было почище и пахло лимонным освежителем. Было много негров. Впрочем, неграми после Хабаровска их удивить было сложно. Компьютеры, вопреки тайному ожиданию Рыжика и Мадины, на каждом столе не стояли. Их вообще была только одна штука а рядом всю стену занимал банальный каталог с карточками в ящичках. Увидев это безобразие Рыжик разочарованно вздохнул, но оставил свои мысли при себе.