- Тебе нельзя, ты за рулем, - сказал Рыжик, возвращая виски девочкам. - Итак, друг любезный Боб, просвети, окажи любезность, с чего ты так на жизнь обиделся?
- Если это по-твоему жизнь, - протянул Боб и развел руками. Тачка вильнула. Девчонки приглушенно и больше по-традиции взвизгнули.
- У тебя есть другая? - спросил Рыжик. - Если нет - держись за баранку. В жизни счастья нет, есть маленькие радости и этого обычно хватает.
- А как ты собираешься за один день два миллиона долларов заработать? - спросила захмелевшая Мадина.
Боб снова дернулся и тачка чуть не вылетела из ряда.
- Вы больные? - спросил он, выровняв машину.
- Ага. Только не заразные, так что не беспокойся, - хихикнула Катя. - А то, что Рыжик два лимона сделает, я, например, ничуть не сомневаюсь.
Рыжик следил за ситуацией и успел вовремя перехватить руль, но тут в наступающих сумерках мелькнул светящийся жезл постового.
Боб дисциплинированно придавил тормоз.
- Почему двое за рулем? - спросил полицейский, подозрительно принюхиваясь.
- Это не я. Это пассажиры пьяные. Они русские, - торопливо сказал Боб.
- Стукач, - обиделась Ленуся. - А рыженький его за человека принял.
- Я должен провести тест на алкоголь, - сказал полисмен.
Пока Боб дышал в коробочку и объяснялся с полицией, Рыжик с девчатами прикончили бутылку виски и засунули ее в "бардачок". Вечерний Нью-Йорк был прекрасен. Как, впрочем, и жизнь вообще.
- Боб, где тут у вас кино крутят?
- Телевизор что ли? - не понял вернувшийся водитель.
- Не, настоящее кино. На большом экране.
- Так на Бродвее. Там этого добра сколько угодно. Только они гамбургерами не берут. Там деньги нужны.
- Дались тебе эти котлеты в булке, - удивился Рыжик, - прямо неизгладимое впечатление. Бродвей мне не подходит, там народ слишком несговорчивый. Ты, Боб, ничего попроще не знаешь? Маленький кинотеатр, мест на сто, где-нибудь под рукой, но не на Бродвее.
- Знаю, - немного подумав сказал Боб, - кинотеатр "Сатурн". Но это в Бруклине. И он уже давно стоит пустой. Встретил бы того парня, который видеопрокат придумал, самолично башку на спину отвернул.
- Твой что-ли кинотеатр? - поинтересовался Рыжик.
- Мамин, - ответил Боб.
- Понятно. От того и жизнь - дерьмо. Ладно, не дрейфь карась, перезимуем. Веди к маме, а там посмотрим по чем фунт стерлингов в пустыне Сахара.
- Что я слышу, агент Малдер? - Скиннер уперся в стол большими ладонями, сверля синим взглядом грудь Фокса в районе галстучной булавки, которой у Малдера отродясь не было. - Я прочитал ваш последний отчет - это просто ни в какие ворота не лезет, даже в Бранденбургские! Нестреляющие пистолеты, исчезающие старики, статуи. Показанич какого-то мальчишки-коридорного, явно больного или наркомана.
- Коридорный не болен и не употребляет ничего крепче пепси-колы, - сказал Малдер, - у меня есть заключение его врача.
- Ну значит просто с черезчур богатым воображением, как и у вас, Фокс. По-моему, вам все-таки лучше сменить работу. Я думаю, в Голливуде ваше воображение оценят по достоинству.
Малдер промолчал.
- С сегодняшнего дня никаких исчезающих стариков. Вы поняли, Малдер?
- Да, сэр, - кивнул агент.
- Вы больше не занимаетесь этим делом.
- Я так и сделаю, сэр, - кивнул Малдер и завязал за спиной узелок из трех пальцев чтобы не забыть.
- Это от Цебаковского, кстати, Рыжику привет... а где он? А, миллионы добывает. Ладно, позже передам, - Мадина разложила на банкетках в фоье кинотеатра (куда они временно затусовались) три четыре длинных черных плаща, четыре черные шляпы и четыре пары великолепных черных очков.
- Зачем это? - удивилась Ленуся, - разглядывая тряпки, - жарко же.
- Прикид шпионов, - рязъяснила Мадина. - Четыре черных пистолета с кобурами я купила в магазине игрушек по кредитной карточке Миссис Харпер. Она очень симпатичная женщина и обожает фильмы про шпионов.
- Это - ясно, - кивнула Катя. - Прикид вполне шпионский. Но что делать дальше? Пойти на Пятую авеню и открыть салон: "Кто хочет сфотографироваться с русским шпионом при исполнении"?
- Что мы будем делать - я еще не придумала. А вообще, это без разницы. Не важно что делать. Важно - в чем. Это я еще у Пьера выяснила... - Мадина мечтательно прикрыла глаза, представляя, как будет выглядеть в черном плаще до пят, высоких сапогах на каблуках, шляпе с широкими полями, чуть сдвинутой на бок и черных очках - домино. Как она будет выглядеть в оранжевом костюме особо-опасного заключенного, Мадина представлять не стала. Она и так знала, что оранжевое ей не идет.
Сквозь приоткрытую дверь было слышно как худенькая, еще не старая, но, как и сын, почти махнувшая на себя рукой женщина говорит с подругой по телефону.