- Надо избавится от машины, - сказал Сема, - И купить прибамбасы для похода. Или фирма обеспечивает?
- Увы, - Ленуся развела руками насколько это позволяла теснота машины. - Нам сверху еще ни разу ничего подобного не сбрасывали.
- Что-то я не очень понимаю, какова наша роль в этом деле, - пробормотал Рыжик.
- Компанию составить, очевидно, - со вздохом сказал Сема. Он достал из под себя кожаный лопатник и высыпал из него на колени несколько кредитных карточек и наличные.
- Что это за фантики? - Рыжик с любопытством сгреб в кучу несколько бумажек и стал их разглядывать, - Это деньги что ли? Больше на вкладыши от жвачек похоже.
- В общем-то они примерно такую ценность и имеют, - с грустным смешком сказал Сема. - Баки вы, надеюсь, уже в жизни видели?
- Ха! Ну вы посмотрите на него?! - с одесским акцентом проговорила Катя, - Видели ли мы баки? Да мы их два лимона одному дяде Мише заработали и за здорово живешь отдали. Честное пионерское.
- Как-нибудь расскажете, - сказал Сема. - Сейчас мы с вами выйдем из машины и пешочком прогуляемся до вокзала. А у вас кроме этих мерзких треников одеть нечего? Вы же как сигнальные маяки будите на улице. И не захочешь - да запомнишь.
- У нас только один стоп-сигнал, - невнятным голосом произнесла Ленуся. - Царевич в своей хламиде на кришнаиста смахивает.
Все обернулись к Ивану, желая убедиться в его преступлении перед модой. Иван презрительно улыбнулся. На нем были темно-серые шорты, заправленная в них серая майка, слегка мешковатая, а длинные волосы чудесным образом превратились в короткую щетину.
- Осталось четыре стоп-сигнала, - холодно сказал Иван. - И если эти сигналы соизволят прочесть то, что написано на этикетках, вшитых в их воротники, думаю, жить им будет полегче.
Начался сеанс стриптиза. Затем сеанс одновременного чтения "про себя". Потом, похоже, началась групповая истерика.
- Ментоза, мерзавец куриный!, - непонятно выругалась Каття, - Убью! На этот раз я его точно убью! Сподобил бы Господь встретить в темном переулке...
- Восславим же царевича, - восторженно стеная и заламывая руки объявила Ленуся. - Как я мерзла под Хабаровском!
- Что написано-то? - спросил Сема.
Рыжик молча показал ему этикетку. На тряпочне русским по белому было начертано следующее: "Мультиодежда. Закрыв глаза мысленно представьте желаемый результат. Производство компании "Эргозеба". Не гладить утюгом".
- В Новый Год сбываются вся мечты, лучший мой подарочек - это ты, - кося под актера Папанова пропела Ленуся. - Еще бы знать, что сейчас носят.
Девушки припали к окнам, жадно разглядывая людей, семенивших мимо. Надо сказать, что за прошедшие десять лет мода не слишком изменилась. Если американцы потрясали безвкусицей кричащих красок, то земляки, все так же как и прежде, предпочитали цвета, в какие одеваются, обычно, во время похорон.
Черный, коричневый и изредка, как неуважение ко всеобщему трауру - белый и сдержанный синий или зеленый. Несколько подростков с хохотом и криками пронеслись на роликовых коньках, извиваясь всем телом... но их одежда вряд ли могла служить образцом для того, кто хочет остаться незаметным в питерской толпе. Скорее, так можно было маскироваться на карнавале в Рио или в тех же штатах на День Всех Святых. Прошла некая дива в ультрокоротких шортиках, больше похожих на бандаж для боксеров и в ядовито-розовом топике.
- Прости, Господи, - вздохнула Мадина, - Ты всегда знал, что я ненавижу розовый цвет.
Она почувствовала, что омерзительная одежда на ней зашевелилась, будто каждая ниточка ожила и переползала на другое место.
- Когда глаза-то открывать? - поинтересовалась она, раздираемая любопытством.
- Прямо компьютерная графика, - проворчал Сема. - По-моему, глаза надо открыть, а кое-что другое прикрыть. Я хоть не ханжа, но...
Катя по-дружески прикрыла Мадину курткой, пока та меняла ультрокороткие шорты на приличные.
Когда все оказались одеты более или менее по-моде, тонущий корабль был брошен. Сема задержался в машине, похоже он что-то пытался найти.
- Потерял чего? - по-доброму спросила Ленуся.
- Мобильник...
Телефон исчез без следа. Хуже всего было то, что никто не хотел признаваться в причастности к его исчезновению. Устраивать допрос с пристрастием время не позволяло, поэтому Сема махнул рукой на телефон (не без тайного удовольствия). Он погладил джип на прощание, поцеловал его в лобовое стекло и отчалил. Машину, в отличие от мобильника, ему было жаль до слез - ведь он мечтал о "Чероки" с детства, когда потел над тошными уроками. Его сверстники били в подъездах лампочки, тайно и явно курили, и не только табак, ходили банда на банду, ломали друг другу носы и прочие кости, приобщались к Зеленому Змию, а Эдик мечтал о "Чероки", делая литанализ оригинала "Рамаяны". Язык пушту давался ему с трудом.