Ветеринарша описалась.
- Наверное из солидароности, - вставил Рыжик.
- Тут из лесу вышел конь, а на коне - славянин с копьем и в полном обмундировании неизвестного но прошедшего века. Шофер с ветеринаршей под сиденья заховались, а он к машине пдъехал и говорит: "Вы не задерживайтесь, пожалуйста. У нас натурные съемки."
Рыжик ржал как слабоумный жеребец. Царевич сдержанно улыбался, бурным проявлениям эмоций он был по-кошачьи чужд. А уж Мадина хохотала, полностью отдавшись процессу, в кои то веки забыв о том, как она выглядит со стороны.
Когда судороги стихли, зрители заметили, что Катя пытается стряхнуть Ленусю с палатки и тоном прапорщика требует дальнейших действий.
- Думаешь, я спец по палаткам? - попыталась отмазаться Ленуся.
- Бог в помощь, - проворчала Катя. - Тут еще, между прочим, какие-то палки железные. В наше время таких не было. Мы такие палки в лесу вырубали. Если это, конечно, то, что я о них думаю.
- Под богом ты себя разумеешь? - поинтересовалась Ленуся.
Катя вывалила из чехла груду загадочных стержней и застыла. Потом осторожно потрогала их ногой.
- В них есть дырки, - объявила она.
- Не "дырки" о "отверстия", - поправила Ленуся. Она села рядом и принялась складывать из стержней нечто похожее на шест для прыжков в длину, вставляя стержни один в другой. На жарком солнышке металл быстро нагрелся до температуры плавления и работа ускорилась.
Только ускорилась как-то странно. Шест на несколько мгновений явился миру во всей красе, хоть на Олимпиаду, потом вдруг расстаял, словно приснился, потом начал опять расти... Похоже, девочки никак не могли решить, что к чему прикручивается. Мадина, потеряв терпенье, включилась в работу, а молодые люди задремали. Сквозь прикрытые веки свет казался красным, темнели качающиеся ветви и листья. В полусне слышался негромкий разговор девушек. Звонко бухали падающие снова и снова шесты. По рукам иногда пробегали муравьи; на Эдикову широкую грудь взбежал из травы блестящий черный жук и замер, греясь. Эдик лениво пропускал меж пальцев траву, лежа на спине, и ни о чем не думал. Это было очень приятно.
- Клиент, - позвал Рыжик лениво, - а какой год на дворе? Мы подсчитали что две тысячи третий.
- Четвертый, - поправил Эдик почти не удивляясь.
- Значит мне уже двадцать семь...
Царевич вежливо кашлянул:
- Я хотел бы дать вам иные сведения. Физически вы не взрослее чем в день заключения. Конечно, это справедливо лишь частично, все же процессы жизнедеятельности в нас не замедляются. Но старость нам не грозит, пока мы выполняем свою работу.
- А - а, - слегка радостно сказал Рыжик, - все ж не одни шишки нам от ЧМО достаются.
Царевич едва слышно скрипнул зубами: то ли сетовал на прошлое, то ли обиделся за Черного Мента. Родственники они что ли? Непонятно. Впрочем, думать об этом, да и и чем-либо еще было лениво. Мужская половина компании лежала носом к небу, закрыв глаза. Рыжик наощупь изымал землю из под ногтей, и рядом с ним вырос небольшой холмик.
Мадина возилась внутри палатки, Ленуся была в палатке наполовину, Катя держала части шестов. Мадина злилась, Катя и Ленуся придушенно смеялись. Шест то втягивался внутрь палатки, то вываливался назад. Деятельность девушек состояла из хаотических и непоследовательных элементов. Собрав каркас на травке они терпеливо, раз за разом, пытались втянуть его в палатку целиком, чему тот успешно сопротивлялся, раз за разом разваливаясь на части при подъеме.
Иногда после сборки один вертикальный шест оказывался длиннее другого. В очередной раз конструкция получилась похожей на турник, потому что из горизонтального ряда две детали вставили в вертикальные. Ленуся сгибалась пополам, хватала себя за колени руками и беззвучно смеялась. Катя смеялась завывая. Мадина хмурилась.
Однажды шесты собрали внутри палатки. Там они проторчали ровно столько, сколько их держала Мадина, потом с глухим звоном обвалились. Остался только силуэт Мадины среди складок болонии.