- Машина на улице, я вас жду, - сказал Толай.
Потом ничего особо примечательного не было. В церкви Ленуся и Катя нагло сидели, не смотря на сердитое пшикание церковной бабуси, Мадина не удержала тяжеленную корону и с размаху надела ее но голову Риты, а гости, поспешно собранные на свадьбу, щелкали фотоаппаратами и жужжали видеокамерами почти все время. Батюшка перемещал молодоженов, взявши их за руки, через прорезь в своем облачении, и Катя немедленно начала объяснять громким голосом, зачем он это делает, откуда пошел этот обычай, и в чам его сакральный смысл. Слово "сакральный" не расслышав, приняли за ругательство, и Катя заткнулась. Пел хор. Гости обильно пускали слезу. Потом зазвонили колокола - раз, другой. Третий. А после батюшка, внезапно пришедший с улицы, сказал, что это под выход молодоженов звонят уже три раза. Молодожены поспешно выскочили, снабжая по пути мелочью активно просящих нищих.
После церкви все скопом загремели на фуршет со всяческими здравицами, и даже с тамадой - тетенбкой с губами как у рыбы-попугая.
Было городское телевидение с камерой с каким-то слабоусатым придатком, на котором она болталась.
Мадина подарила молодоженам банку маслин, больше дарить все равно было нечего. Рыжик набивал защечные мешки колбасой а Катя и Ленуся с восторгом распихивали по карманам конфеты и апельсины, не обращая внимания на шокированный высший свет.
- Ребята, давайте сфотографируемся, - предложила Рита, - Неизвестно, куда вас дальше судьба забросил, может не свидимся больше...
Слеза счастья скатилась по ее щеке. Рыжик, расчувствовавшись, подавился и стал громко перхать, как туберкулезная овца. Какая-то дама с бриллиантами ненормальной величины врезала его по спине большой рабоче-крестьянской ладонью.
Джинны чинно приблизились и стали полукругом возле молодоженов, и в ту же секунду компанию ослепила фотовспышка, да такая яркая что все, на миг ослепнув, отчаянно заморгали.
- Что ты как не знаю кто! - напустился Толай на фотографа, - подождал бы, пока все в позу встанут, а то ведь... А где?
Он завертел головой, щуря слезящиеся глаза.
- Куда они подевались? - спросил он Риту. Та пожала плечами. Толай кинулся к швейцару, но тот поклялся, что из ресторана никто не выходил. По крайней мере, через его дверь.
Было бы сложно проследить, как через некое пространство все странные люди проскользнули в иное измерение и шмякнулись на заросшую высокой травой лужайку.
После шумного веселья переход был таким резким, что ни один из участников трансмиграции сперва не понял, что же произошло. Рыжик шумно жевал. Ленуся облисывала пальцы - все в крошках от бисквита, Катя балансировала на одной ноге, поправляя туфлю, одолженную у Риты. Мадина прижимала к губам бокал с красным вином. Несколько секунд им понадобилось на осознание случившегося, а потом они горестно поникли носами.
- Спасибо, родной, - вздохнула Катя, - вовремя ты это сделал. А могли бы так оторваться...
Лужайка внезапно исказилась, будто изображение в неисправном телевизоре, а затем и вовсе исчезла. Вместо нее по обе стороны появились стены, пыльные и деревянные, а с ними дивный, ни с чем не сравнимый аромат хорошо выдержанного конского навоза. Джинны ощутили на себе высокие сапоги, рабочие халаты и респираторы, под ногами захлюпало и забулькало, а в руки сами собой прыгнули лопаты.
- Авгиевы конюшни какие-то, - скривила нос гуманитарно образованная Катя.
- Ну и аромат, - зеленея, сказала Ленуся.
- А говорила, что животных любишь, - оскалился Рыжик, - это тебе заместо летней практики в совхозе "Красный дерьмочист".
Тут он поскользнулся и рухнул прямо в хлюпающую жижу, девченки едва успели отскочить, спасаясь от брызг. Мадина зашлась в смехе, а Рыжик, вставший на четвереньки, внимательно посмотрел на девушку и неожиданно широко улыбнулся:
- Кто-то, к слову сказать, обещал мне поцелуй?..
Негры на снегу.
Декабрь заканчивался внезапно, хотя новый год, в принципе, ожидался. По случаю праздника улицы в городе забелил снег, добавив работы дворникам, а потом в небе образовалась прореха, сквозь которую мороженые осадки посыпались без всякого лимита.
У студента мединститута Ерохина Евгения вдруг закончились светлые дни сачкования: деканат решил твердо, что студентам все же нужна медпрактика. С тачки зрения деканата, практика состояла в беспорядочном разбрасывании студентов по городам и весям; при этом студент уподоблялся автономной республике, у которой перекрывались газо- и нефтепровод, накладывалось эмбарго на ввоз и вывоз и объявлялось чрезвычайное положение в связи с переходом на подножный корм (ягель и ветки), так как стипендию задерживали в среднем на три месяца.