Женя на стипендию никогда не рассчитывал, предпочитая надеяться на собственные силы. Сил, при этом, хватало только на сомообеспечение финансами, лекции же и практические занятия в анатомичке занимали в личном времени едва 4%. Сдавая экзамены Ерохин прибегал к нечестным методам, как-то: написание шпаргалок, использование электронной записной книжки, уоки-токи, соблазнение экзаменатора взглядом, деньгами и едой. Последнее действовало безотказно, так как еду преподавательский состав видел чаще всего в ЖКТ на таблицах и в анатомичке.
В итоге, проучившись два года в мединституте, студент Ерохин с трудом вспоминал, чем пронатор отличается от супинатора, а из инфекционных болезней знал только гангрену.
Медпрактику он решил проходить на родной земле, поэтому сейчас ехал в село Переднево, прихватив десяток чужих конспектов по различным дисциплинам.
Добираясь до дому-до хаты Женя как то не особо раздумывал над тем, как его примут на родине. Всю дорогу, развалив конечности на верхней полке плацкартного вагона, он пил "Степана Разина" и дышал пивом на страницы дайджестов, прикупаемых на остановках. Отлично выспавшись, во Вторник, январским утром, Евгений прибыл в родные пенаты. На маленьком перроне, густо засыпанном снегом, сидела грустная собака породы "двортерьер". Заметив вышедшего из поезда студента она встрепенулась, подскочила, пропустила человека мимо себя и пристроилась рядом, чуть позади. Больше студента никто не встречал.
Заметив спутника, Женя улыбнулся уголком рта. К его удивлению, Бобик не отстал даже тогда, когда они подошли к самому дому.
"Дом" - сказано немножко громко.
Это было двухэтажное строение типа "барак" с первым этажом из камня, а вторым - надстройкой позднего времени из дерева, то ли из мореного дуба, то ли из корабельной сосны, словом того, чего бывшему хозяину дома, совхозу, удалось утаить от самого справедливого в мире государства рабочих и крестьян.
К двери своей квартиры ? 8 (всего их числилось 14, 6 - не жилые, но, как смутно припомнил Евгений, кому-то принадлежащие), он подошел как белый человек, с ключом но и с некоторой опаской, словно ожидая, что из глубины темного провала на него бросится кошмарное создание из очередной серии любимых Х-файлов, либо кто-нибудь из сверх-любящих родственников, телепатическим путем узнавших о прибытии студента на родную землю... Если выбирать, то Ерохин предпочел бы монстра.
Бобик его страхов не разделял. Он стоял перед дверью, дружелюбно помахивая лохматым хвостом, и терпеливо ждал, пока Женя справится с заржавевшим замком. Наконец замок хрипло лязгнул и рассохшаяся дверь со скрипом провалилась внутрь. Именно провалилась, так как верхняя петля обратилась в рыжую пыль под воздействием естественных факторов еще в прошлую осень. Бобик отскочил и пару раз неуверенно гавкнул.
- А чего же ты замолчал, чучело? - спросил Ерохин, обозревая дверь. - У нас свобода слова. Валяй, высказывай все что думаешь обо мне и об этом шикарном коттедже на берегу Средиземного моря. Не стесняйся, друг человека. Я конструктивную критику допускаю.
Но пес, видимо, ничего больше не думал, и это неосторожное высказывание оказалось первым и последним.
В квартире, где студент не показывался почти два года, смело можно было объявлять чрезвычайное положение и вызывать ребят из МЧС. Со специальным оборудованием для проведения экстренных раскопок.
Начать с того, что в помещении царил собачий холод. Градусов пять ниже нуля. Бобика он не беспокоил, а вот Жене снимать свою пижонскую "Аляску" как то разом расхотелось.
Круглая печка в углу стояла холодная, как сердце красавицы, и ухмылялась беззубой пастью. Погребенный под слоем пыли обеденный стол и два кривоногих стула составляли всю мебель. Где-то в недрах комнаты, куда Ерохин так и не заглянул, опасаясь лишний раз травмировать свою впечатлительную психику, скрывался огромный и удобный пружинный диван, застеленный, как помнил Женя, большой овечьей шубой. Если все так и осталось, на счет ночевки можно было не беспокоиться, она была обеспечена по классу "люкс".
Короткий рейд по пеналу и кладовке выявил сахарницу с какими-то белыми окаменелостями, которые Ерохин, проведя органолептический анализ путем прикладывания языка, определил как соль.
- Живем! - обрадовался он. - Соль - это жизнь. В пустыне самое главное не вода, а именно соль, которая удерживает влагу в организме.
Бобик фыркнул довольно скептически.
- Хочешь сказать, что мы не в пустыне? - Ерохин с великолепным презрением пожал худыми плечами и сделал широкий жест рукой. - А где же мы, по-твоему, находимся? Я, конечно, понимаю, что эта дыра - твоя малая Родина, и ты испытываешь к ней определенные патриотические чувства. Но, посуди сам: пиво только "Балтика", да вдобавок третий номер - умирать буду не притронусь! Кабельного телевидения нет, герлы все какие-то приплюснутые. Если по-твоему это не пустыня то я - тибетский монах.