Бобик согласно вздохнул и растянулся на пыльном половике. Видно, его жизнь в Переднево тоже достала, просто пес не был столь красноречив.
Ерохин с постной миной вышел во двор, под темнеющее звездное небо, воспользовался насквозь продуваемыми "удобствами" - по отношению к этой дырке в полу столь изысканное определение звучало как особо тонкое издевательство. Потом, проваливаясь по пояс в снег, он добрел до забора, оторвал от него три доски и тут же, во дворе, разломал об колено. Несмотря на субтильное сложение, Ерохин был далеко не слабак, да и досочки попались - никак не мореный дуб, что бы не говорил бывший председатель совхоза.
Дома, сгрузив "дрова" у печки, он кинул в разверстую пасть пару обломков, выдрал несколько страниц из конспекта, скрутил трубочкой, поджег зажигалкой "Danhill" и, подмигнув Бобику, достал из "банана" бутылку пива "Золотая бочка" и очередную книгу Макса Фрая, которая на этот раз называлась "Власть несбывшегося".
- С новосельем, чудовище, - сказал студент, открывая пиво о печку. - Кормить тебя, извини, нечем, но ты ведь до этого как-то питался? Значит и теперь не пропадешь. За аренду помещения я с тебя ничего не возьму, а ты за это будешь мне дом сторожить. Правда, воровать тут особо нечего, но и из тебя, если посмотреть объективно, какой, на фиг, сторож, если ты лишний раз гавкнуть стесняешься?
Бобик печально вздохнул у стены, соглашаясь с Ерохиным.
- Комплексы, - авторитетно заявил Женя, седлая скрипучий стул, - детская обида, а, возможно, родовая травма. Тебя, чудовище, в глубоком детстве утопить не пытались? Не помнишь? А зря. Такие вещи, они, брат человека, такой отпечаток на личность накладывают, что только держись...
Бобик Ерохина слушал очень внимательно, время от времени согласно помахивая крученым хвостом, с роковой неизбежностью свидетельствующим о том, что в его длинной родословной затесалась чистокровная сибирская лайка.
Пребывая в благодушном настроении, Женя запустил руку в "банан", порылся там, и вытащил странную и оригинальную скульптурную группу: три девушки в позах скорее забавных, чем соблазнительных, здоровенный парень с выражением лица скорее недовольным, чем "зверским" и маленькая фигурка зверя, весьма похожего на кошку. Что символизировала эта группа, кто был автором "шедевра", и с какого будуна он его сотворил, оставалось тайной, покрытой мраком. На свадьбе кореша, Леньки Толая, полгода назад, после странного феномена - световой вспышки, сопровождавшейся исчезновением части гостей (Ну чем не Х-файлы?), он подобрал эту статуэтку и сунул в карман совершенно машинально, чтобы гости не раздавили. Невеста кореша, Рита, заметив это, неизвестно почему подмигнула ему и улыбнулась. Странная женщина.
Ерохин смахнул пыль со стола старой прихваткой и водрузил статуэтку в центр. В ближайшие несколько недель ему предстояло тут жить. Как он с этим справится - для самого Ерохина было загадкой.
- Студент? - здоровенная, прямо рубенсовская женщина лет тридцати пяти, с зачесанными назад пшеничными волосами и необъятным, выпирающим из пальто животом, покрутила перед глазами его документы и небрежно бросила в стол.
- На практику, значить, прибыл. Это хорошо. В медицине хоть что-нибудь сечешь?
- "Что-нибудь" секу, - дипломатично и осторожно ответил Ерохин.
- Первую помощь оказать сможешь? - спросила женщина, быстро просматривая журнал и, по ходу дела, внося исправления и дополнения.
- Кому? - слегка испугался Ерохин, представив себя, принимающим роды у собственного, хоть и временного, босса.
- При алкогольном отравлении например, - сказала женщина, - штатная ситуация.
- Дак это... два пальца в рот. Можно дать нашатыря понюхать.
- Это верно, - хмыкнула женщина отчего-то злобно, - в самый корень смотришь, студент. Два пальца и нашатырь - это будет твой главный инструмент и медикамент. А больше тут, один черт, ничего нет, и в ближайшем будущем не будет. Шесть упаковок анальгина и перекись водорода я сама из райцентра привезла, они в сейфе и только для детей!
С этими словами женщина бросила в Ерохина ключ, тот едва успел его перехватить и поднял на местного фельдшера обалделые глаза. В это время под окнами раздался громкий сигнал и Мария Андреевна Трофимчук (просто Мария) с пыхтением выбралась из за стола, явно не рассчитанного на двоих.