- Ой, надо же и Кусаку накормить, - спохватилась Катя. - Кусака, иди, тушенка неплохая.
- Кот, что ли? - без особого интереса спросил Рома и замер с зажатой меж пальцев сигаретой.
Явление кота было величественным.
Он шел по-мужски уверенно, ставя лапы с легким вывертом: спина его была напряжена, хвост стлался следом. Кусака приостановился и тяжело посмотрел на Рому.
- Иди сюда, я тебе тарелку положила.
Ленуся поставила тарелку на пол и кот неторопливо подошел к еде. Тут он сел и с сомнением заглянул в тарелку.
- Мы уже на себе проверили, все нормально, - заверила его Мадина.
- Надо, какая сволочь капризная, - отпустил комментарий Рома. - Кошки должны все есть, что хозяин дает. У меня кошки макароны трескают и картоху.
Кусака пригнул голову, будто слова ударили его в самое темечко, потом медленно выпрямился и снова уставился на соседа. Парня аж передернуло от немого наезда.
- Ну и кот у вас, - сипло сказал он. - Будто все понимает.
Компания застыла в восторженном предвкушении...
- Я бы попросил выражаться более корректно, - ледяным голосом процедил кот. - Иначе мы с тобой не сойдемся характерами.
Грохнул хохот. Не гнулись в пароксизмах смеха только два человека: Женя Ерохин и Рома. Они таращились на коту изумленно и непосредственно.
- Кошки не травоядные, а картофель и макароны обладают высоким гипергликемическим индексом. Так что кормить кошку этими продуктами - значит обречь ее на неполноценную, инертную жизнь, - сказал меж тем кот.
От его речи в осадок выпали уже все. Ленуся стала даже похрюкивать, потому что смеяться по-человечески больше не могла.
- Господи! - простонала она едва слышно. - Где ты такого нахватался?
Кот важно повел бровью и сказал:
- Пока вы в конюшнях полгода маялись, я тоже делом занимался.
- Да, меня всегда интересовало, что ты делаешь, когда мы... ну... работаем? - спросила Мадина.
- Это мой маленький секрет, - ответил кот. - Я поем, если вы не возражаете.
Рома спрятал голову на груди Ерохина и вцепился в его плечи.
- Жека, - зашептал он громко и доверчиво, - Жека, у меня глюки... Спаси меня, Женя...
Ерохин медленно моргал.
* Песня, только не помним чья.
В отличие от Ромы, он уже кое-что знал о пришельцах... но кот его просто добил.
На них с интересом смотрели.
- Малыш, угадай в каком ухе у меня жужжит? - сказала Ленуся.
- В левом, - подхватила Катя.
- А вот и не угадал. У меня жужжит в обоих ухах, - не своим голосом закончила Ленуся, - Вот она, истина!
- Что ты имеешь в виду?
- В голливудских фильмах спецэффектов необерешься. Из космоса до кучи народу приезжает: и зеленые и многоглазые, и пауки. Представь, сколько режиссер пыжится, когда придумывает всю эту мутотень? Пытается достичь правдоподобия и все такое... Вот, кота вставь говорящего - и полный улет обеспечен.
- Не, на кота никто не западет, - возразила Катя. - Это только в жизни люди удивляются, а в кино никто удивляться не будет. Вон, две жертвы, никак в себя не придут. Рома, а Рома... Романыч! Перестань целовать мужскую грудь, возьми себя в руки! Только не урони!
Рома повернулся к ней. Лицо у него было смято не то испугом, не то еще каким сильным чувством. Он выставил руку вперед и развернул пальцы веером, будто защищался.
- Ребята, ребята, - тихо проговорил он, - у меня не глюки? Это правда говорящий кот?
- Я не "это", - все еще холодно сказал Кусака, слизывая кусочки мяса с губ. - Если хочешь узнать что-то обо мне, спрашивай меня, а не их: невежливо говорить о ком то в третьем лице, если этот кто-то находится перед тобой.
Голосок у Кусаки был еще тот! Стоило послушать его, прикрыв глаза, и возникало ощущение присутствия взрослого человека, боксера или лесоруба - в общем, не обделенного ростом и физической силой. Чувствовалась в голосе утробная глубина, больше подходящая персонажу боевика, имеющему переразвитую нижнюю челюсть и короткие ножки при руках орангутана. У Ленуси мелькнула на задворках разума некая мысль, но развития не получила.
- Ну ты, брательник, даешь, - приходя в себя, Рома отцепился от Ерохина и опасливо приблизился к коту. Сел на корточки. И протянул руку к Кусаке. Тот не отстранился и с удовольствием принял почесывание за ушком, что, странным образом, почти примирило и Романыча и Женю с фактом его разговорчивости. Рома еще похмыкал, и по собственной инициативе предложил услуги по мытью посуды и организации чайку.
Завтрак прошел в лучших традициях студенчества, а по его окончании, когда полагается вытерев руки об соседа завалиться и поспать, в квартиру проник шум шагов, сердитых и быстрых. Хохот и взаимные подколки оборвались и тишина висела меж полом и потолком до тех пор, пока не раздался ожидаемый стук. Ерохин, накинув Катину фуфайку, пошел открывать.