- Я не виноват, - заявил Ерохин. - Какой это черт пищал?
- Ты о ком? - не поняла Мадина, - кто про желание говорил? А это и есть ЧМО. У него голос препротивный.
- И характер, - добавила Ленуся.
- И харя, - сказала Катя и задохнулась от хохота.
- О, хихикалка включилась, - буркнул Рыжик. - Ты правда, Жека, уточни, чего тебе надо, а то ЧМО нас потом запинает. Скажет, что мы желание не полностью выполнили, и велит розовые кусты от Земли до Солнца высадить.
- На гидропонике, - добавила Ленуся.
Рома закурил, сморщив лицо над спичкой, помахал ею, гася чахлое пламя и, встав а удобную позу, постарался принять себя за некую отвлеченную от происходящего единицу, чтобы бесстрастно проанализировать все, что ему удалось лицезреть.
Бобик прилег на его ноги. Под лохматым собачьим лбом тоже шла обработка информации, но касалась она, в основном, кота-подлюки и тушенки. Две мысли сразу думать трудно, поэтому Бобик смонтировал из них одну: кота терпеть противно, но, ради тушенки надо постараться его хотя бы игнорировать.
Кусака своих мыслей никому не открывал - такова кошачья интровертная натура, за что их, кошек, и не любят собаки. Кошки же, обычно, считают собак этакими энергичными олигофренами. Но сейчас Кусака о каком-то там Бобике и не вспоминал. Некие космические силы переделали кошачью скрижаль о грехах и опасностях, и кот теперь заключал в себе радикально новую личность, сохранившую лишь крупицы прежних энергий. Так, что когда Катюша обозвала своего шерстяного спутника "котом обыкновенным" она малость загнула, впрочем не со зла а от зоологической безграмотности.
Кусака сидел, вытянувшись возле едва теплой печи, и слегка покачивался, глядя остановившимся взором в какую-то точку меж остывающих углей в черном нутре печи. Всегда настороженные уши привычно двигались, ловя звуки и, кто знает, может быть Кусака - единственный, кто не радовался отпуску из галактической тюрьмы.
- Начинаем действовать, - Мадина решительно встала с санок, грохнувших полозьями об пол и, красиво запахнув манто, походкой фотомодели прошла в прихожую. За ней потянулись остальные и, миновав засиженные разнообразными формами жизни лестничные пролеты, вышли в народ.
Детей олимпиады оказалось множество. Они торговали луком, газетами, вели киндеров, столь же темных лицом, за руки, сгребали снег фанерными лопатами, расчищая дорожки, лежали вниз лицом в сугробах, раскинув темные руки. Степень загорелости варьировалась от нежной смуглости до иссиня-черных тонов.
- Это не негры, - пробормотала Ленуся.
- Ага. Это индейцы, - фыркнула Катя, - только перьев не вижу.
Ленуся на подколку не среагировала, пускаясь в разговор с самой собой.
- Черты лиц совершенно европейские с легкими колебаниями в сторону монголоидности, но оно и понятно, если учесть экспансию населения КНДР и Китая. Я, конечно, не антрополог, но у них нет ничего от африканцев. От австралоидов и капоидов тоже...
Катя прибалдела и самостоятельно вернула пальцем нижнюю челюсть в естественное положение. Такие слова она даже по телевизору не слышала.
Мадина пришла в некоторое раздражение (как всегда, когда подруги выказывали какую-либо ученость при ней), и нетерпеливо потребовала изложить только что сказанное еще раз и в доступной форме.
- Не негры, - доступно повторила Ленуся, глядя на нее прозрачными глазами. - Обычная смесь татар, славян и норманнов. Русские, короче, - поспешно сказала она, заметив сердитые брови Мадины.
- А почему они черные? - поинтересовалась Катя.
- А у них, деточка, дяди на гуталиновых фабриках работают, - снисходительно "просветила" ее Ленуся, - вот и шлют гуталин кому не попадя. А жрать здесь нечего, поэтому и жрут гуталин, который в виде выпота выступает на синих от холода лицах.
- Ты еще нефтяное печенье вспомни, - сказала Мадина и вся компания дружно рассмеялась. Кроме Рыжика...
Парень стоял посреди заснеженной дороги в незастегнутом пуховике и смотрел остановившимся взглядом в голубую даль, совсем как давеча Кусака.
- Рыженький, что с тобой? - затормошила его Катя.
- Рыжик завис, - констатировала Ленуся. - Перегрузка файла. Эй, желудок на микрочипах! Петушок пропел давно!
- Точно, печенье! - сипло выдавил из себя Рыжик, возвращаясь в мир.
- У костра перегрелся? - мягко спросила Катя. - Это ж американский продукт. Их там знаешь как проверяют?!
- Не знаю, - мотнул головой Рыжик, - ни разу не видел. Думаю, ты тоже.
- А между прочим, срок годности у печенья давно кончился, - неожиданно поддержала его Ленуся.
- А что Романыч говорил! - припомнила Мадина.
- А что он говорил?
- А говорил он, что раньше печенье лежало себе спокойно на складе, и никто его не трогал.