Катя, бросив взгляд на недвижные тела, сказала:
- И нам того же, что ты им давал. Есть еще?
Романыч виновато покачал головой.
- Свяжи их, тогда сам, пожалуйста , - попросила Катя. - А то руки не гнутся. Есть, чем вязать?
Связали их жгутами, которые используются для выявления вен при взятии крови. Пьяные вдрабадан бандюки ничего не понимали и помогать не хотели. Девушки согрелись, выполняя такую тяжелую физическую работу.
- Нам, татарам, что наступать - скакать, что отступать - скакать, лишь бы пропотеть, - сказала Ленуся. - Осталась самая малость - допросить с пристрастием. Рома, ты умеешь с пристрастием допрашивать?
- Тебя бы я с удовольствием допросил... С пристрастием, - многозначительно сказал Рома.
Ленуся отмахнулась.
- Придется опять девушкам мужскую работу делать.
Она вздохнула и направилась к полкам, где стояли бутыли с потрохами, бог знает как давно и с какой грязной целью создавалась эта жутковатая коллекция. Может, местных пьянчуг вытрезвлять, которые еще способны впечатляться.
Ленуся решительно сняла некоторые из них и передала Кате.
- Теперь будем думать, как максимально использовать имеющийся у нас арсенал.
Катя подняла бутыль, чтобы лучше рассмотреть содержимое, и в ужасе проговорила:
- Это же кишки!
Ленуся презрительно фыркнула.
- Кишки! Это ленточный червь диффилоботриум латум. Глиста, если проще.
Катя взвизгнула и откинула бутыль прочь. Толстое стекло глухо грянуло о линолеум, пробка поддалась и к ядовитым испарениям "Аса" добавился новый, могучий запах формалина. Рома закашлялся и поспешно пригасил сигарету.
Ленуся укоризненно вздохнула.
- Катюш, ты тогда вопросник составь, пока я инструменты готовлю.
- Формалин, - протяжно сказал Рома. - А я все удивлялся, почему бутылки полные. Спирт-то давно бы выпили.
- Это из под этого-то? - с сомнением спросила Катя. - Из под глистов-то?
- У нас в институте спирт из банок с человеческими органами и эмбрионами рабочие выпили, когда анатомический музей белили... Рома, подсоби, а?
Нагруженные банками Ленуся и Рома вышли в прихожую. Катя посмотрела им вслед и ее передернуло.
"Было у отца три сына, - подумала она, - двое - ничего, а третий - биолог".
- Что ты хочешь делать? - спросил Рома, - поливать этих формалином и поджигать?
- Нет. Хотя твоя идея не лишена здорового прагматизма. Держи пинцет. Вынимай из банок потроха и складывай в кювету.
После двух минут работы Рома начал понимать идею жестокой Ленуси, и стал мелко смеяться. Когда все бутыли опустели, они внесли тяжелую вонючую кювету в приемную и водрузили ее на стол. Катя с визгом взобралась на подоконник.
Одного бандита повышенной пузатости отделили от общей кучи и взволокли на кушетку. Там ему заклеили рот медицинским лейкопластырем, а Ленуся зажгла спиртовку и вручила Кате колбу с водой, закрепленную в держателе.
- Грей ее.
- Ой, я бы на месте бандитов прямо сейчас призналась, - брезгливо простонала Катя, слезая с подоконника. - Что вы такое, кошмарное, задумали? Может это детям и лицам с ослабленными нервами и видеть нельзя. Можно, я потом, когда пытать начнете, глаза закрою?
Ленуся вынула из кармана пуховика пакетик, надорвала его зубами и высыпала красный порошок в другую колбу, с холодной водой.
- Это же клубничный кисель, - узнала Катя.
- Тс! - Ленуся прижала палец к губам. - Они не должны знать!.. Вопросы готовы?
- Иес, - кивнула Катя.
- Рома, ты умеешь пленных в чувство приводить?
- Я умею... Я умею привязать бечевку к змею, и бежать за ним, пока в классе математика...
- Превосходно, - промурлыкала Ленуся. - Жаль, Динки и Рыжика здесь нет. У Мадины, я думаю, больше способностей к пристрастным допросам. Так, еще несколько штрихов, и можно будить.
В это время в дверь характерно поскреблись. Рома, исполняющий обязанности "дверецкого" (специалиста по открыванию дверей в охваченной терроризмом зоне), впустил Бобика, который явился один, без хозяина. Допытываться у него где Ерохин или Рыжик было бесполезно, хоть с пристрастием, хоть без. Кусака, в этом отношении, был гораздо полезнее. Посетовав на это обстоятельство команда приступила к побудке.
Наверное, в жизни этих мило сопящих во сне людей с темным прошлым и неясным будущим не было столь ужасных пробуждений. Заснув в мире и покое, они оказались вырванными из сна резкой болью в профессионально "открученных" ушах, и тут же ощутили связанные за спиной руки. Бандиты немедленно начали извиваться и рычать сквозь заклеенные пластырем губы.
В полумраке приемной высились три силуэта. В узком луче лампы, направленном на кушетку, видно было злое, испуганное лицо Щедрина Витали (Портоса), стянутое тем же пластырем. Куртку с него сняли и бросили на пол, и выпуклый живот блестел как арбуз - альбинос.